Двое на качелях

Ранние сентябрьские сумерки. В раскрытые окна обеих комнат доносится уличный шум. Комната Гитель пуста. Джерри в своей комнате сидит на кушетке с сигаретой во рту и водит пальцем по странице телефонной книги, лежащей на полу возле его ног. Джерри лет тридцать с небольшим; он очень высокого роста с привлекательной внешностью. В нем чувствуется скрытая грусть, а под

ней — еще глубже запрятанное озлобление. Одет он скромно, даже небрежно, но в этой убогой обстановке его костюм кажется почти изысканным. Постель на кушетке не убрана, на табуретке стоит пишущая машинка, сверху брошена какая-то одежда, на давно не метенном полу валяется элегантный раскрытый чемодан, в углах, у плинтусов, — скопление мусора и паутины.

Найдя в книге нужный номер, Джерри набирает его. В комнате Гитель звонит телефон. После четвертого звонка Джерри кладет трубку. Одновременно в комнате Гитель слышно, как в замке поворачивается ключ. Вбегает Гитель с продуктовой сумкой в руке, бросается к телефону, хватает трубку.

Гитель (запыхавшись): Да, алло! (пауза) А, черт! (кладет трубку)

Гитель смугла и худа, сколько ей лет, определить трудно. Ее, пожалуй, не назовешь хорошенькой — у нее слишком своеобразная внешность. Она нервна, грубовата, но с особым обаянием, которым она обязана своей неистребимой веселой энергии. На ней туфли без каблуков, широкая пестротканная юбка, свитер, и все это не к лицу и сидит как-то нескладно. Ее движения порывисты и напряженно суетливы, как у птицы на земле. Гитель и Джерри, каждый у себя, занимаются своими делами. Джерри, поставив чемодан на кушетку, вынимает одежду, — отличную куртку, отличный костюм, отличное пальто — и развешивает на вешалке — круглой палке, укрепленной поперек угла. Когда он ставит под вешалку ботинки, один конец палки соскальзывает с подпорки и все вещи валятся ему на голову.

Джерри: У, с-собака! (сбрасывает все на пол и идет в кухню, откуда приносит деревянный брусочек, молоток и гвозди. Кое-как прибивает брусок и, водрузив палку на место, начинает снова развешивать вещи — на этот раз палка держится.)

Тем временем Гитель с продуктовой сумкой идет на кухню, по пути останавливается перед манекеном и критически оглядывает наколотый на нем кричаще яркий лиф. Несколько секунд стоит неподвижно, потом свободной рукой откалывает ворот и прикрепляет его по-новому. Отступив назад, смотрит на свою работу, на лице ее отвращение.

Гитель: Мерзость какая! (Швыряет булавки на пол и идет в кухню; видно, как она выливает молоко в кастрюльку и ставит на газовую плиту. Остальные покупки кладет на полку и в холодильник.)

Джерри, покончив с вешалкой, в раздумье глядит на телефон, потом садится на кушетку и, посмотрев в телефонную книгу, набирает номер. В комнате Гитель звонит телефон.

Гитель (подбегает к телефону после второго звонка, когда Джерри уже собирается положить трубку): Да, алло?

Джерри (тон его изысканно вежлив, но, совершенно независимо от того, что он говорит, в нем сквозит бесстрастная ирония): Гитель Моска, пожалуйста.

Гитель: Я слушаю. Кто это?

Джерри: Это Джерри Райан. Я видел вас в числе пока еще не опознанных личностей вчера у Оскара. Мы с ним из одного города, когда-то встречались, хотя нельзя сказать, чтоб были

на короткой ноге…

Гитель: Да-да?

Джерри: …наверное, потому, что я чересчур длинноногий. Рост — сто восемьдесят семь сантиметров. (выждав, добавляет для уточнения) И рыжая борода…

Гитель: А, вы тот самый в берете, который весь вечер молчал!

Джерри: Я не нашел в магазинах берета, который умел бы рассказывать анекдоты. Вчера я случайно услышал, что вы хотите продать холодильник, может, я зайду посмотреть?!

Гитель: На холодильник?

Джерри: Для начала, хотя бы на него.

Гитель: Но это не холодильник, это ледник, просто ящик для льда.

Джерри: Тем лучше. Экономия электричества — прекрасный образец американской практичности. Я могу быть у вас через…

Гитель: Так ведь я его уже отдала!

Джерри (после паузы; эта неожиданность опрокинула его планы): Вот как! Не очень любезно с вашей стороны.

Гитель: Я только что помогла какому-то малому отнести его домой. Понятия не имею, кто он такой. Его послала Софи, и я отдала даром, лишь бы избавиться от этого дурацкого ящика. Почему вы мне вчера ничего не сказали?

Джерри: Вчера я решил, что в этой жизни мне больше нечего делать.

Гитель: Что-что?

Джерри: А сегодня я передумал и начинаю новую жизнь. Одним словом, сегодня великий день. Для начала решил заглянуть к вам.

Гитель: Что же делать, когда я его уже отдала…

Джерри: Понятно.

Пауза. Оба ждут.

Да. Ну спасибо, простите.

Гитель: Пожалуйста, но…

Джерри кладет трубку.

Фу, черт! (тоже кладет трубку)

Джерри сидит в мрачном раздумье, потом вытаскивает пачку сигарет, но она пуста. Идет к окну, чтобы выбросить ее, по пути ушибает ногу о кушетку и злобно пинает ее ногой; кушетка стукается о стенку. Палка, на которой висит одежда, соскакивает с подпорки и все валится на пол.

Джерри: Ух, собака! (хватает палку, хочет сломать ее о колено, палка только гнется и, выскользнув из рук, одним концом стукает его по голове. Опять хватает палку, опять пытается сломать ее, но не может, бросает на пол и, нечаянно наступив на конец палки, задевает за нее другой ногой и чуть не падает. Борясь с палкой, мечется по комнате, не зная, как от нее избавиться, и ярость его смешна, но вдруг он с размаху бьет кулаком в оконное стекло. Это уже не смешно — стекло разлетается вдребезги. Останавливается и угрюмо созерцает свой кулак, свою комнату, свое внутреннее состояние. Медленно отойдя от окна, спотыкается о стоящий на полу телефон. Задумчиво поглядев на него, берет его в руки и набирает номер)

Гитель начинает снимать туфли. Но в это время на кухне перекипает молоко. Она вскакивает и бежит в кухню, но на полпути ее останавливает звонок телефона.

Гитель: С ума сойти! (не знает, что делать, затем бросается к телефону и берет трубку) Подождите, у меня там кипит! (мчится в кухню, выключает газ и возвращается) Молоко сбежало, всю плиту залило, проклятое. Да, алло!

Гитель сидит, закрыв глаза и прижав трубку ко лбу.

Алло!

Гитель прикладывает трубку к уху.