Дверь обратно
Шрифт:
— Уф, — сказал он, отдышавшись, — а я уж всю округу оббежал — тебя искал. Ты ведь не знаешь, поди, куда идти-то? — И, глянув на деловито идущего рядом со мной ребенка, спросил: — Брат, что ли?
Вот и пришлось, не вдаваясь в лишние подробности, рассказать ему про луговую находку. Псеглавец выслушал все молча, задав лишь парочку уточняющих вопросов.
— Дела, — протянул он, когда я замолчала, — это ты правильно насчет Атея надумала, в этих вопросах ему на весь Русеславль равных нет.
Чтобы дерево
Придя на поляну, я повела найденыша в свой теремок, а псеглавцу поручила отыскать для него чистую одежду. Саквояж, коротавший свой досуг на моей кровати, при виде нас всполошился, засуетился.
— Страсти-то какие, — он всплеснул ручкой, как иная деревенская баба полноценными руками, — ну ты, деука, даешь! Иные в подоле чадо притаскивают, а ты вон оно как — сразу же полноценного детенка притараканила.
— Да помолчал бы ты лучше, — досадливо бросила я, снимая уже сильно подванивающие штанишки карапузика, — лучше посмотри, нет ли у тебя чего-нибудь вроде детской присыпки. Видишь, ножки у него в сгибах от мокроты покраснели. Да и вообще, может, чего детского у тебя сыщется…
— А поконкретнее… — начала мерзкая сумка свою любимую игру.
— А поконкретнее, — перебила я слишком уж разговорчивый «чумодан», — я сегодня в городе подыскала одного старьевщика, он как раз всякий дерматиновый хлам скупает.
— Ну оскорблять благородного старца совсем ни к чему, — обиженно поджал он губы, — а дерматина в мое время, да будет тебе известно, и вовсе не было. А на мое производство пошла самая лучшая кожа молодого оринокского[42] крокодила.
— Они обычно в природе рыжего цвета? — Я ехидно уставилась на него. По-моему, этот раунд выиграла я, так как саквояж надулся и ничего мне в ответ не сказал.
Когда я, тщательно вымыв малыша, вернулась в комнату, народу там значительно прибавилось. Во-первых, на кровати валялся Анебос, нагло закинув ногу на ногу, а во-вторых, на лавке под окном расположился взъерошенный Птах и его давешняя подруга — трехногая зеленая ворона, кстати такая же растрепанная, как и державный птиц. Как уж он протащил ее сюда в подземелье, неясно. Мне как-то слабо верилось, что они воспользовались корневым «лифтом».
Согнав распоясавшегося псеглавца с кровати, я положила туда найденыша. Саквояж, все еще обиженно дуя на меня щеки, распахнулся. Внутри темнела жестяная коробочка с надписью «тальк», жуткого вида деревянная лошадка сантиметров двадцать высотой и курица на колесиках.
— Прохор Иванович как-то белошвейку посещал на Васильевском
Настал черед Анебоса. Под моим пристальным взглядом он протянул крохотную детскую длинную рубашонку и лапоточки.
— Откуда это у тебя? — Я удивленно рассматривала явно новые вещи.
— Да в город пришлось наведаться, купить.
— Так быстро?
Прошло от силы минут тридцать. За это время было нереально смотаться в оба конца.
— Так я это, — он поскреб себя за ухом, — рысью обернулся, вот быстро и получилось.
— Рысью? А почему рысью-то? — Нет, ну вот если бы собакой там или волком, я бы даже не удивилась. Ему, с таким-то лицом, это должно быть на раз-два.
— Да потому, что рысь у меня на уроке Оборотничества лучше всего получается.
— У нас и такой урок есть? — Я подумала, что мне с моим горбом больше всего верблюд подойдет.
— Угу. Аккурат завтра будет. А Зелейничество мы сегодня пропустили, неладно это. Теперь Яга Ягинишна осерчает, и придется нам с тобой на рассвете на туманном лугу разрыв-траву собирать.
За разговором я сдобрила найденыша тальком и одела его в принесенные обновки. Теперь он сидел на моей кровати, серьезно поглядывая на нас всех. Вид у него был на редкость невозмутимым. Хотя ведь как-то ребенок должен реагировать на все увиденные чудеса? Тут тебе и болтающий без умолку саквояж, и птица с двумя головами, и зеленоперая трехногая ворона. Да и Анебос со своей мохнатой башкой был здесь как нельзя более кстати. Ан нет! Ребенок спокойно посматривал на нас всех, как будто такое общество было ему вполне привычным. А может, он в своей жизни и не таких китайских поделок насмотрелся…
Покормив его с помощью самобранки кашей и чаем с блинами, мы пошли наверх. Атей на этот раз был на месте. Он, напевая себе под нос что-то очень отдаленно напоминающее слышанную вчера в корчме песню про Тетумила-охальника, завивал руками языки огня в косы. Увидев нас, он, не прерывая занятия, махнул головой в сторону ближайшей лавки и повернулся к нам, только когда весь огонь был тщательно заплетен в косы.
— Вот уборку затеял, — любовно рассматривая причесанное кострище, сказал он, — а кто это с вами?
Мальчонка, открыв рот, рассматривал прирученное пламя. Ну хоть что-то его проняло!
— На лугу нашла. На вчерашнем, где вечерница была, — и я протянула детскую ручку волхву, — один он там был. Потерялся.
Атей поднял мальца на вытянутые руки, долго его разглядывал, вертел и так и этак, потом велел нам выйти и обождать на крыльце. Дверь же за нами тщательно прикрыл. Первый раз я ее видела в таком состоянии. Обычно лачуга была настежь распахнута всем ветрам.
Когда Атей вышел к нам с мальцом на руках, вид у него был более чем ошарашенный.