Две вины
Шрифт:
Механически он потянулся за сигаретой, и затем остановился.
– Я забыл, что нужно начинать завязывать с курением. – И внезапно он сказал: – Нет, детка, я решил ехать один. Ты там сойдешь с ума от скуки, а я буду думать только о том, что не даю тебе танцевать.
– Не думай об этом. Сейчас самое главное, чтобы ты поправился.
Они обсуждали это час за часом на следующей неделе, и каждый из них говорил все, кроме правды: он хотел, чтобы она поехала с ним, а она страстно хотела остаться в Нью-Йорке. Она осторожно поговорила с
Билл окончательно все устроил одним унылым воскресным вечером, с той суровой, но щедрой справедливостью, которая когда-то заставила ее восхищаться им, сейчас делала его скорее фигурой трагической, а в дни его высокомерных успехов примиряла с ним окружающих.
– Это все только из-за меня, детка. Я сам устроил этот бардак, потому что не мог контролировать себя, в этой семье такое под силу только тебе, и сейчас только я сам могу все исправить. Ты так много работала целых три года, и теперь ты заслуживаешь шанс, и если ты сейчас этого не сделаешь, то будешь винить меня до конца жизни, – он усмехнулся, – а я не смогу это выдержать. И к тому же так будет лучше для ребенка.
В конце концов она сдалась, с чувством стыда и недовольства собой, к которым примешивалась радость. Мир ее работы, в котором она существовала без Билла, для нее сейчас был больше, чем мир, в котором они существовали вместе. И в нем было больше места для радости, чем в другом – места для грусти.
Два дня спустя, с билетом на сегодняшнее число, они провели вместе последние часы, с надеждой разговаривая обо всем. Она до сих пор спорила с ним, и дай он на минуту слабину, она бы поехала. Но от потрясения с ним что-то произошло, и он демонстрировал больше характера сейчас, чем на протяжении долгих лет. Возможно, ему действительно не повредит обдумать все в одиночестве.
– До весны! – говорили они.
Позже они стояли на станции с маленьким Билли, и Билл сказал:
– Ненавижу я все эти заупокойные прощания. Дальше не ходи. Мне еще нужно позвонить из поезда, до того как он тронется.
За шесть лет они никогда не разлучались больше чем на одну ночь, не считая того времени, когда Эмми была в больнице и ту историю в Англии, они были верной и преданной парой, хотя поначалу Эмми была расстроена и несчастна из-за его сомнительной бравады. После того, как он в одиночестве прошел через ворота, Эмми была рада, что у него деловой разговор, и постаралась представить себе эту картину.
Она была хорошей женщиной, она всем сердцем любила его. Когда она вышла на 33-й улице,
Спустя несколько кварталов она остановилась от мысли: «Боже, это же ужасно, что я наделала. Я просто оставила его, как самый плохой человек, о котором я когда-либо слышала. А сейчас я выйду из квартиры и пойду ужинать с Даниловым и Полем Макова, который очень мне нравится, потому что он красавчик с глазами и волосами одного цвета. А Билл сейчас едет в поезде совсем один».
Она внезапно резко крутанула малыша Билли, как будто решила вернуться на станцию. Она буквально видела его, сидящего в поезде с бледным и уставшим лицом, и без Эмми.
– Я не могу этого сделать! – крикнула она самой себе, захлебываясь в волнах сентиментальности, которые обрушивались на нее одна за одной. Но вслед за сентиментальностью пришли мысли: «А что же он? Разве он не делал то, что ему заблагорассудится, в Лондоне?»
– Ох, бедняжка Билл.
Она в нерешительности стояла, понимая в секунду откровенности, как быстро она сможет забыть все и найти оправдания для всего, что сделает. Она принялась вспоминать об их жизни в Лондоне, и ее сознание прояснилось. Но пока Билл едет в поезде совсем один, думать так казалось ужасным. Даже сейчас она еще успевала вернуться на станцию и сказать ему, что она тоже едет, но медлила. Переулок, в котором она стояла, был узким, и большая толпа людей, вышедших из театра, заполнила его целиком, и они с маленьким Билли смешались с этой толпой.
В поезде Билл разговаривал по телефону, без конца откладывая возвращение в свое купе, зная, что не найдет ее там. После того как поезд тронулся, он вернулся в купе, и конечно, там никого не было, кроме его чемоданов и пары журналов, лежащих на сиденье.
Он знал, что потерял ее. Он смотрел в будущее без иллюзий: этот Поль Макова, месяцы близости и одиночества, после чего ничего уже не будет как прежде. Он долго думал об этом, в перерывах читая журналы «Верайти» и «Зитс», и ему стало казаться, что Эмми в каком-то смысле умерла.
«Она была славной девушкой – одной из лучших. У нее был свой характер».
Он осознавал, что во всем виноват он сам и теперь всего лишь получил по заслугам. Еще он знал, что, уехав один, он каким-то образом становился таким же хорошим, как она, в конечном итоге они сравняли счет.
Он чувствовал себя отрезанным от всего, даже от собственного горя, почти приятное чувство – находиться в руках чего-то большего, чем он сам, и позволить себе небольшую усталость и неуверенность – два качества, которые он никогда не мог выносить, – все это не казалось таким уж ужасным, как если бы на востоке его ждал заранее определенный финал. Он был уверен, что Эмми приедет рано или поздно, чем бы она ни занималась и какой бы хороший контракт ни получила.
3ds Max 2008. Секреты мастерства
Компьютеры и Интернет:
программное обеспечение
рейтинг книги
Статьи
Документальная литература:
публицистика
рейтинг книги
История Великобритании
Национальная история
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
Ученик
2. Ушедший Род
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
рейтинг книги
Санкт-Петербург. Автобиография
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
Жизнь-поиск
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
XX век. Исповеди
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги