Две столицы
Шрифт:
— Головы рубить! — махнул рукой граф — На плаху изменников!
— Всем не отрубишь — глава Тайной экспедиции поколебался, потом все — таки решившись достал двумя пальцами из пачки еще один листок. Желтоватый, с разноцветной картинкой.
Глаза Шереметьева расширились, он начал хватать губами воздух.
— Да это… Да это же — граф схватился за сердце
— Так и есть — Суворов брезгливо бросил картинку на стол — Лубок для простого народа. Вылавливают и в Москве, и в Ярославле, и во Владимире…
На картинке была изображена на карачках императрица в царской короне. Сзади, задрав платье
— Боже, боже — закрестился Шереметьев — Как сие возможно?!?
Огромный плот с потрепанным полком Крылова приплыл в Павлово через сутки после окончания боя. Полноводная, весенняя Ока неторопливо пронесла утлое плавсредство сто верст, экономя силы уставших и раненых людей. Нога у полковника распухла и до моего пристанища в доме управляющего обширной вотчиной Шереметьевых его несли на носилках.
Я сам ещё был слаб после отравления и встречал героя, полулежа в графской спальне. Поскольку приличных домов в селе было мало, я повелел Крылова разместить вместе со мной под одной крышей. Максимова и мою охрану это вполне устроило.
Вместе с Крыловым в дом просочились любопытные соратники — Подуров, Перфильев, Овчинников, Чика — Зарубин, Чумаков и Мясников. Жан быстро организовал застолье с алкоголем (по моему особому разрешению) и мы принялись слушать историю обороны города Мурома.
По мере рассказа мои казачки выражали свои эмоции все шумнее и шумнее. И мне даже пришлось прикрикнуть на особо буйного Чику, который начал скакать по дому в каком — то подобии гопака, размахивая полотнищем боевого знамени Семеновского полка.
Кое — как успокоив Зарубина, казачки продолжили слушать рассказ, часто перебивая Крылова вопросами. К сожалению, по численности и составу речной рати Орлова полковник ничего конкретного сказать не смог. Сам он видел только один стяг Томского полка, но судя по всему, войск приплыло изрядно.
Закончился рассказ тем, как больше тысячи человек почти сутки боролись с неуклюжим мостом заставляя его плыть по стремнине, стаскивая с отмелей и жаря прямо на плоту мясо одной из убитых киргизских лошадей.
— Вот так мы и доплыли до вашей ставки, государь — закончил рассказ Крылов. — Полк потерял триста тридцать два человека убитыми и оставшимися на берегу. Тяжко раненых восемьдесят четыре человека, легкораненых под две сотни. По моей оценке противник потерял убитыми более полутора тысяч. В плен к нам попало девять сотен человек. Из них шесть сотен после разгрома Семеновского полка я отправил пешим порядком под конвоем киргизов. А три сотни преображенцев, что дымом надышались, мы с собой на плоту привезли.
Крылов усмехнулся и добавил:
— Есть там один прапорщик, сын Муромского воеводы. Очень, государь, с тобой поговорить жаждет. Говорит, у него на глазах Орлов его отца без суда и следствия повесил. Мыслю, присягнуть задумал.
Приближенные довольно заулыбались.
— Хорошо. Потом поговорю с этим мстителем — я хлопнул полковника по плечу — Верти дырку для ордена на мундире!
Теперь
— А можно мне одну просьбу, государь, — под одобрительный шум присутствующих шепнул Крылов.
Я кивнул.
— Сил нет на кепи эти новомодные смотреть. Дозволь другие головные уборы в полку завести.
Я чуток задумался и улыбнулся.
— Будет вашему богатырскому полку, Андрей Прохорович, свой головной убор.
После заслуженных здравиц Крылову, я решил немного испортить всем настроение.
— Андрей Прохорович и его воины совершили, конечно, подвиг, сомнений нет. И награда будет щедрой. Но боюсь я, что Орлова бой с полком Крылова обеспокоил до крайности. О силах наших, оружейных инвенциях сведения тот наверно имеет самые свежие и обязан как начальный человек предполагать, что такие бои его ждут всякий раз, как он наступать соберется. И потому наш прежний план с засадами на тракте от Мурома до Нижнего можно смело забыть. Не попрет он вперед, как баран.
Вижу, что свита крепко задумалась. Чика даже кубок с вином отставил прочь.
— Мыслю, будет он теперь сидеть на месте, караулить нас и ждать подкреплений — я тяжело вздохнул — Так что давайте теперь думать, как будем его громить до подхода армии из Таврии.
Шпионская сеть Шешковского начала поставлять все больше сведений — уже было ясно, что вторая ударная армия под руководством Голицына выйдет из Крыма к середине лета. По донесениям, что присылал мне Хлопуша из Нижнего с курьерами выходило, что к июню южные полки будут у Киева, а в июле нам надо встречать их в районе Тулы или Воронежа. Пускать правительственные войска в центральную Россию было бы большой глупостью.
Наш «мозговой штурм» длился весь остаток дня и половину ночи. Жан и его подручные дважды приносили еду и напитки, несколько раз ставили самовар. Один раз совещание безапелляционно прервал Максимов, для осмотра нас с Крыловым. У того, вероятно, была трещина в ноге, и врач повторно наложил шину. После процедур, доктора мы тоже вовлекли в планирование и он, выслушав наши аргументы, согласился подыграть на завтрашнем военном совете.
На следующий день, по лесной дороге от Павлово к Молявино двигался небольшой отряд. После долгого и бурного военного совета в расположение своих полков возвращались Петр Матвеевич Чернышов и Николай Арнольдович Ефимовский. Их сопровождали два поручика и семеро казаков охраны, приставленной к ним ещё в Нижнем Новгороде. Чернышов ни секунды не сомневался, что среди этой охраны наверняка есть соглядатаи Шешковского, который завтра должен прибыть из Нижнего и начать следствие по поводу отравления самозванца.
«Как жаль, что у отравителя ничего не получилось!» — подумал про себя Петр Матвеевич — «Весь этот кошмар закончился бы раз и навсегда».
Максимов на расширенном военном совете доложил, что жизнь самозванца вне опасности, а между тем одного из казаков, которые отравились вместе с Пугачевым, отпели в церкви утром того дня. Так что говорит ли доктор всю правду — было большим вопросом. Тем более что он категорически потребовал не тревожить пациента и не перемещать его минимум две недели.