Чтение онлайн

— Вот, потащили угодника, — шепелявила Даниловна по поводу перенесения новых мощей, — Потащили попы словно утопленника, волоком… А надо было на головушах понести, как по старинке, по закону… Ироды!.. Всё не так делают, Катенька!..

— Правда твоя, Даниловна. А что про грозу говорят, не слыхала?

— Пло грозу, что была днесь? Грозное, говорят, цалство будет…

— Какое грозное царство? Чьё?

Екатерина нахмурилась, резко остановилась.

— Бозье… — зачастила шутиха — Бог судить церей станет… И будет Ево грозное цалство!

— Глупости ты болтаешь…

— Ну, Катенька, ты очень умна, куда

мне до тебя… Но уж больно возносисься… Гляди, нос разсибёсь…

— Ну, поди, ты надоела мне…

— Пойду, пойду… И то не ладно… Баиньки пойдет Даниловна… Пласцай, Катеринушка

— Что прощаться вздумала, дура? Никогда того не было… — с неудовольствием кинула ей государыня и дальше прошла.

Вдруг из боковых дверей показался ряженый, коробейник.

— С товарами, с ситцами… С разными товарами заморскими, диковинными! К нам, к нам жалуйте… Вот я с товарами!

— Ну, пожаловал! — узнав голос вечного затейника, Льва Нарышкина, радостно отозвалась императрица. — Иди, иди сюда! Показывай вот молодым особам, какие у тебя новиночки?.. Да не дорожись смотри…

— С пылу с жару, пятачок за пару! По своей цене отдаю, совсем даром продаю. Чего самой не жаль, то у девицы я и взял… А дамы, что дадут, я тоже тут как тут! Атлас, канифас, сюрьма, белила у нас, покупали прошлый раз… Вот вы, сударыня! — указал на Екатерину пожилой балагур.

— Врёшь… Эй, велите подать льду… Сейчас докажу, что не нужно мне такого товару. Себе лицо обмою, тебе нос приморожу, старый обманщик, клеветник… Неправдой не торгуй! И без тебя её много…

— Пожалуйте, молодки, нет лучше находки, как мои товары… — зазывал Нарышкин с манерами заправского коробейника — А вот пожалуйте, лампы, что светят на земляном масле, да новинка — диковинка — горелка для подугреву еды.

Переодетый обер — шталмейстер ловко зажег лампу, потом горелку. Все в зале ахнули. Вокруг стола, где демонстрировались новинки столпились все придворные. Отовсюду слышалось:

— Ах, как удивительно!

— И как ярко светит! Посмотрите, господа…

Императрица тоже заинтересовалась, взяла в руку лампу — Да тут по серебряно особо. Свет отражается и удваивается. Таки инвенции хороши будут во флоте — поставить на носу корабля, да плавать в самую бурю в ночи!

— Опасно, матушка! — покачал головой Нарышкин — А ежели земляное масло выльется и подожжет корабль?

— Где взял сие новины? — поинтересовалась Екатерина

— У купца проезжего взял

— Поди иностранца?

— Нет, нашенский. Из Казани.

— Из Казани?? — разгневалась императрица — Это какой — такой купец пришел в столицу из Казани? Маркизов подсыл?!??

Все присутствующие резко замолчали, Нарышкин побледнел.

— Мне докладывали, что подле Пугача инвенций много появилось. И в военном деле и вот посмотрите…. — Екатерина схватила лампу, ткнула ею в лицо обер — шталмейстера — Сей же час с тайниками сыщите этого купчишку и на дыбу его!

Придворные смущенно поклонились, некоторые даже в страхе попятились.

Одноактная пьеса под названием «Суд над Бартыкаем» прошла без сучка и задоринки. Я величественно сидел на троне, хмурил брови и слушал абсурдные обвинения в адрес пожилого башкира из уст одного из казачков Лысова, приходящегося тому, как выяснилось, родственником. После я внимал

длинным самооправданиям Бартыкая. Тоже не слишком логичным и веским. Все это по большому счету походило на ссору в песочнице: «Он у меня формочку отнял!», «А чего он меня лопаткой стукнул!». Лысов, конечно, осрамился со взятием Тюмени, но и Бартыкай повел себя вызывающе.

В итоге я не нашел в действиях князя состава преступления, приказал освободить его и даже за верность мне и смирение гордыни расцеловал троекратно и вручил «свою» саблю. На самом деле сабля была из числа натрофееных в Нижегородском кремле в подвале губернатора. Но богатая — с отделкой из золота и драгоценных камней.

Башкиры радостно кричали, обнимались, после чего все дружно отправились есть бешбармак и пить кумыс. Но сам виновник праздника задержался и имел со мной долгую приватную беседу. Говорили мы о будущем башкирского народа. Мне поведали о многих обидах, что царская власть чинила башкирам со времен Петра первого. Напоминали о договоре времен Ивана Грозного. Я же обещал решить все обиды — только вот только прогоню немку с отчего престола. Как говорится, от обещал — никто не обнищал. Реально же решить проблемы башкир не представлялось возможным. Классическое противостояние наступающей земледельческой цивилизации и разрозненных кочевников. Такие же беды предстояло испытать будущим казахам, киргизам и другим народам средней Азии.

С Бартыкаем договорились о том, что башкиры получают статус «казачьего народа» и делятся на полки обязанные службой государству. Взамен они сохраняют самоуправление. Вотчинные земли, что пригодны к пашне отниматься больше не будут, но башкиры сами обязуются сдавать её в долгосрочную аренду русским за невысокую цену. Стоимость договорились обсудить на Земском соборе в Москве.

Те земли, что по закону горной свободы уже подгребли и ещё подгребут под себя промышленники, будут компенсироваться участием в прибыли от этих предприятий. Уфимская провинция моим указом выделялась в самостоятельную губернию и Бартыкай назначался в ней «товарищем» губернатора, т. е заместителем. Сам глава провинции, будет из образованных русских.

На этом мы и расстались. Новоиспеченный «товарищ» отправился праздновать со своими соплеменниками, а меня ждала встреча с еще одной немаловажной этнической группой.

В двадцатом веке и тем более в двадцать первом национальные костюмы окончательно перешли в разряд экзотики для туристов. А в это время их носили повседневно и с достоинством. Трое немолодых мужчин, представшие передо мной, сразу выдали свое немецкое происхождение сюртуками, вышитыми жилетами, галстуками и короткими штанами с высокими теплыми гетрами. Покрой был, конечно, у каждого свой, и особенностей в костюме тоже хватало, но, увы, я не был знатоком и мне эти детали ничего не говорили.

После положенных приветствий и заверений в преданности правящему дому Российской империи, немцы задали главный вопрос, который их волновал. Буду ли я соблюдать договоренности, которые с переселенцами заключила Екатерина? Вел беседу широкоплечий, рыжий мужчина лет сорока по имени Гюнтрих Шульц..

Я повертел в руках листок с текстом манифеста от 1762 го года, напечатанном убористым готическим шрифтом и задал встречный вопрос:

— А будут ли переселенцы относиться к России как к Родине?