Две подруги
Шрифт:
Анна допила мохито, отставила пустой бокал в сторону, сложила перед собой свои изящные руки вместе и долго смотрела на меня:
«Ты первая, кому я все это рассказала».
Я была поражена ее рассказом, звучавшим, с одной стороны, невероятно, а с другой… у очень многих красивых женщин были похожие истории. Трудно было подобрать слова, чтобы выразить Аннушке свое сочувствие.
«Аня…», – начала было я.
«Да ладно, не бери в голову. Разве я одна такая несчастливая?».
«Ну что ты! Не надо так о себе. Ты же не виновата в этом,
«Да, наверное…».
«Конечно!! И у меня тоже далеко не сразу все получилось, и не сразу я поняла, что не все, далеко не все мужчины такие, что есть мужчины нежные, любящие, с которыми очень хорошо».
Анна бросила на меня заинтересованно-недоверчивый взгляд.
«Есть такие мужчины, с которыми… с которыми забываешь обо всем, которых не хочется отпускать».
Вместо ответа Аннушка слегка прикусила сбоку свою нижнюю губу. Левой рукой она поправила волосы и стала накручивать локон на указательный палец. Я слегка, нежно коснулась ее правой руки, лежащей на столике. Она смущенно улыбнулась и немного порозовела, но пододвинула руку подальше, под мою ладонь:
«Галя, ты говоришь что-то невероятное!» – произнесла она с теплым кокетством: «Только как я найду такого?».
«Могу тебе в этом немного помочь», – вкрадчиво-заговорщическим тоном предложила я ей свое участие. В глубине души я опасалась, что Анна откажется, чего бы мне очень и очень не хотелось. Но отступать уже было нельзя: будь, что будет. Она подумала, подумала немного, вскинув бровь вверх, очаровательно улыбнулась, и, наклонившись немного вперед, почти прошептала:
«Давай попробуем».
Вот, этот момент самого первого шага в волнующую неизвестность. У меня отлегло от сердца. Она это сделала! Теплое, радостное чувство предвкушения чего-то очень приятного. Мне вспомнились ощущения некоторой робости перед первым разом с двумя любовниками сразу, ощущения первого шажка в еще неизведанное для меня.
Мы рассчитались, Аннушка встала, поправила облегающее ее стан платье:
«Ну что, пройдемся по магазинам?», – предложила она, сверкнув искрящейся улыбкой.
Дальше я не умею
Через несколько дней мы пили шампанское у меня дома. Чудесный летний вечер, легкий, едва ощутимый ветерок, проникающий через открытые окна. Золотистые лучи неспешно заходящего за горизонт солнца освещали стены и потолок, создавая в просторной комнате теплоту и уют. В окно виднелись стоящие поодаль башни, на стекле которых играли червонные солнечные блики, темноватая зелень парка и беловато-голубое летнее небо, подкрашиваемое солнцем в золотистые тона. Снизу шел плавный городской шум, привычный и не беспокоящий. Безмятежность и легкая эйфория от шампанского.
Аннушка полубоком возлежала на моей обширной кровати, подложив под себя подушки и откинув на них голову. Белая, облегающая блузка подчеркивала плавную линию плеча, полушария груди, глубокий изгиб талии. Ее бедра и ножки охватывали плотно
Я сидела против нее в кресле, рядом со столиком с бутылкой шампанского и початым бокалом. Легкий ветерок услаждал меня; на мне были только легкие белые шорты, свободная цветастая блузка тонкой ткани и… больше ничего.
Мы неспешно потягивали шампанское, болтали о тем и о сём, смеялись. Аннушка была очаровательна, искрилась улыбкой, заливалась негромким, приятным смехом. Словно бы не было ее скованности и страхов, о которых она мне рассказывала. Почему она мне тогда доверилась? Симпатия, конечно же! Сразу возникшая, обоюдная симпатия, устраняющая закрытость и отчужденность. Но своим глубинным чутьем я ощущала, что тут не только одна симпатия, а кое-что еще; что-то, что ее влекло ко мне.
За разговором неспешно проходило время. Вечер отставил нам длинные, голубовато-синие сумерки, постепенно густеющие и темнеющие. Становилось прохладнее, воздух делался как бы гуще. Анна не торопилась и решила остаться у меня на ночь. Мы занялись небольшими вечерними хлопотами; вместе приготовили легкий ужин и перекусили, потом по очереди освежились в душе. Время текло неспешно и невыразимо приятно. Есть такой особый род наслаждения подобным времяпровождением в обществе очень симпатичного человека.
Легкая радость, легкое опьянение, легкая фигурка Аннушки, облаченная в легкий шелк халата. Легкое возбуждение, легкое касание…
«Галка, я не все тебе рассказала».
Я вскинула бровь от удивления:
«Что, например?».
«Я хотела этого…», – начала она, сильно смущаясь: «… с женщиной. Ну ты понимаешь, о чем я».
Еще бы не понимать! Ее желание и влечение были видны очень явно. Это было странное смешение сильной застенчивости, даже жеманности, изящной красоты и проступающей желаемости. Она старалась быть ко мне поближе иногда, как бы невзначай, касалась, заметно при этом смущаясь. Вот и сейчас она сидела, подобрав под себя стройные, точеные, гладкие ножки, полуприкрытые светлым шелком, шевелила рукой свои пружинящие волосы, жарко взирала на меня и смущалась, с проступающим на щечках румянцем.
Я села к ней, села рядом, близко. Она замерла, только грудь двигалась дыханием. Слабое, едва ощутимое магнитное притяжение. Я потянулась к ней, и она тоже потянулась ко мне. Легкое, короткое, немного стыдливое касание наших губ. Ее губы были напряжены и подтянуты. Еще касание, чуть немногим подольше. Аннушкины губы разошлись шире и сделались мягче.
Она откинулась немного назад от меня, на свои руки. В ее глазах, необычно глубоких, было изумление: сильное, потрясающее, опрокидывающее мир. Она шептала: