Двадцать
Шрифт:
– Я не верю в это, слышишь? Не верю! Мой сын не мог! Мой сын не убийца! Ты… ты и так соблазнила его, ты влезла в нашу семью, ты обманывала меня. Теперь ты тянешь его в болото! Моего мальчика!
От одной мысли, что она все знает краска приливает к щекам, а потом так же резко волной, назад, так что я сама чувствую, как мертвею.
– Я впустила тебя в свой дом! Я поверила тебе! А ты….ты кувыркалась с моим сыном в постели! Об этом тоже узнают! Если мой сын сядет, то и ты будешь в грязи! Твоя дочь! Вся твоя семья! Думаешь ты останешься в стороне? Я не стану
Она говорит, а я просто смотрю на ее лицо и чувствую, как мое сердце пропускает удар за ударом. Мне смертельно холодно и безумно стыдно. Перед ней. Перед Артемом, которого больше нет, перед дочерью. Мне нечего сказать Ире. Любое оправдание прозвучит фальшиво, мерзко, недостойно.
– Не порть ему жизнь! Ты и так влезла! И так соблазнила… Боже! Ты же в матери годишься! Ты моя подруга! Была! Лучшая! Как ты могла…Лена, Лена заклинаю не порть Женьке жизнь. У него … Анька беременная, они жениться надумали. А если его посадят ребенок без отца останется! Ты же не видела, как он стрелял. Женька не мог! Он не такой!
Я молчу, только отхожу от нее все дальше и дальше. Потому что от каждого ее слова дыра в сердце все больше, кажется, там огромная воронка и я истекаю кровью. Мне страшно, мне адски больно и мне очень плохо. Словно я больна и стою перед ней с высокой температурой, от которой меня беспощадно тошнит.
А Ирина на колени падает и руки мои хватает.
– Заклинаю, нашей дружбой, прошлым нашим. Не трогай его. Придумай что-то. Спаси! Муж твой… сама знаешь подлый негодяй, он бросил тебя, изменял. Не хорони Женю моего, не надо. Я же не промолчу, я и тебя за ним потяну. Все узнают. Может…может и ты станешь виновата, может ты Женьку моего подговорила!
– Ира…что ты такое говоришь! – прошептала, еле шевеля губами, а она в руку мою вцепилась сильнее.
– Женьку спаси. Заклинаю. Молю. Не должен он сесть. Не убивал он. А я о вас молчать буду. И Анька промолчит. Никто не узнает.
– Ты сейчас шантажируешь меня, Ира?
– Я сейчас прошу тебя как мать, я молю тебя не портить жизнь моему сыну, ты и так… влезла, и так мерзость сделала. Исправь. Ты же можешь. Скажи ремонтировал что-то в доме, а воры вошли, придумай. Пистолет схватил, и ты видела как. Не знаю. Ты же писательница, Лена. Вот и сочини…Только если сядет Женя… я и тебя потяну, поняла?
Встала с колен и на меня с ненавистью смотрит, с яростью. А мне не страшно. Пусть кому угодно рассказывает. Я не боюсь. Я только думаю вдруг он и правда не виноват. Хочу думать…А не получается, потому что пусть и наивная, но не настолько. Он в дом наш залез. Неужели не знал кто хозяин? Хотя…дом записан на родителей Артема.
– Уходи…Ира.
– Прокляну!
– Проклинай!
Ответила и развернувшись к дому пошла, с неба сорвались первые капли дождя, а потом хлынул ливень. Но я даже не обернулась и в дом ее не позвала. Пропасть между нами разверзлась величиной с бездну.
***
– Мам, как не видела? Ты же выбежала, ты же напротив них стояла! – Лера кричит на меня,
я игнорирую дочь и смотрю на следователя, который пришел к нам домой и помешивает ложкой сахар в стакане чая, который я ему приготовила. Пока допрашивают в непринужденной обстановке, потом начнут вызывать в отделение. Им не верится, что я говорю правду. Они уже нашли виновного и хотят закрыть дело, но мои показания все меняют.
– Елена Анатольевна, то есть если я правильно понимаю вы утверждаете, что парень, который держал пистолет, в вашего мужа не стрелял?
– Нет! Не стрелял! – четко ответила я и сама отпила чай. Мне стоило огромных усилий не дрожать, не трястись как осиновый лист и не стучать зубами. Я по-прежнему чувствовала себя больной. Как будто все кости выламывает. Уже несколько дней так и слабость адская, просто невыносимая. Голова кружится и пол под ногами шатается. Наверное, давление упало. У меня такое иногда бывает и анемия часто. Вот перенервничала и снова плохо стало.
– Расскажите как все было еще раз, пожалуйста. Вы не против если я запишу на диктофон?
– Да, записывайте. Конечно, я не против. Я понимаю, что это нужно для следствия.
Сколько раз я писала об этом в своих романах, сколько раз описывала допросы, потому что мои книги – это любовные детективы, но никогда не думала, что сама окажусь в такой ситуации. Нужно взять себя в руки и отвечать одинаково, не сбиться, не завраться. Я подготовилась. Записывала на бумагу все, что нужно сказать и запоминала, чтобы это всегда выглядело одинаково. Я подготовилась очень хорошо и теперь надеялась, что смогу так же достоверно сыграть, солгать, как и раньше лгала перед зеркалом, когда говорила сама с собой.
– Женя вечером ремонтировал кран, он у нас ночевать остался. Здесь в зале на диване. И он первый побежал, когда раздался выстрел, потом я. Преступники выпрыгнули в окно, а Женя он…схватил пистолет и тоже к окну бросился. Может им вслед выстрелить хотел. Не знаю. Он очень горячий парень, эмоциональный.
– То есть вы хотите сказать, что подозреваемый уже был в вашем доме?
– Да. Он остался ночевать. Мы сами его пригласили.
– В каких вы отношениях?
Удар по нервам так что еле сдержалась чтоб не дернуться. В каких мы отношениях? Я с ним сплю. Я его люблю. Я от него без ума. И мне …невыносимо, адски больно представлять его убийцей.
– Женя сын моей школьной подруги. Отношусь к нему как к сыну.
Краска все равно прилила к щекам, и я радовалась, что на кухне полумрак из-за деревьев в саду. Как к сыну. Звучит ужасно. Словно призналась самой себе в каком-то инцесте. Как будто оговорила сама себя. А точнее нет…точнее сказала наконец-то правду. Женя годится мне в сыновья, а я с ним трахалась. Вот она правда!
– Преступников было двое?
– Я рассмотрела одного, который быстро выпрыгнул в окно. Но мне кажется их было двое.