Чтение онлайн

Бокарев дождался, пока мост сгорел, и лишь после этого повел роту по маршруту дивизии. Но не прошли и двух километров, как поняли, что отрезаны от главных сил.

Узнав о захвате партизанами моста через Буг, противник поднял по тревоге гарнизоны Дрохичина и Семятыч и перебросил их вдоль восточного берега реки, чтобы перерезать дорогу на Дзяковицы. Однако опоздал. Партизанская дивизия успела пройти. Отрезанными оказались лишь рота Бокарева и группа саперов Кальницкого.

Уставшие партизаны вынуждены были вступить в неравный

бой. Гитлеровцы видели, что перед ними всего человек пятьдесят и надеялись покончить с ними одним ударом.

Бокарев не мог увернуться от встречи с немцами. Решил в затяжной бой не ввязываться, не задерживаться на одном месте. Чтобы избежать окружения, вел роту то в одном, то в другом направлении. Однако гитлеровцы наседали. Приходилось отражать их натиск. И неизвестно, чем бы закончился этот неравный поединок, если бы не подоспела помощь.

Услыхав стрельбу позади, Бакрадзе понял, что первая рота попала в переплет. Вызвал командира третьей роты Касинцева, который заменил раненого Дорофеева, и приказал идти на выручку.

Касинцев был опытным и решительным командиром. Обойдя группировку противника, он обрушился с тыла. Гитлеровцы растерялись. Этим воспользовался Бокарев. Поднял роту в атаку, прорвал вражеское кольцо и соединился с третьей ротой.

— Спасибо, вовремя подоспел! Думал, каюк, — радостно проговорил Бокарев, обнимая Касинцева.

— Колонна далеко ушла, надо торопиться, — ответил командир 3-й роты.

Западный Буг остался позади, а вместе с ним и советская граница 1941 года.

Впереди нас манила Беловежская пуща.

Переправившись через Западный Буг, дивизия оторвалась от немецкой группировки, преследовавшей нас в Жешувском, Люблинском и Варшавском воеводствах. На дневку остановились в пятнадцати километрах от реки в селах Пашки, Острожаны, Неройка. Партизаны, как всегда, заняли круговую оборону. Использовали преимущества сильно пересеченной местности, насыщенной дотами приграничной полосы.

— Наконец-то получили долгожданную передышку, — радовался Тютерев.

— Вряд ли немцы оставят нас в покое, — высказал сомнение Бакрадзе.

— Каратели остались за Бугом, — настаивал на своем Саша.

— Могут найтись и кроме тех…

Командир полка, к сожалению, оказался прав. 17 марта во второй половине дня противник начал наступление одновременно с юга, со стороны Дрохичина, и с северо-запада, из Цехановца. Встретил хорошо организованную оборону и упорное сопротивление второго и третьего полков, потерял один танк, автомашину, около пятидесяти человек убитыми и в беспорядке отошел, оставив на поле боя два пулемета, семнадцать винтовок и другое имущество. Партизаны потеряли троих убитыми и столько же ранеными.

Большие потери не смущали противника. Он на каждом шагу при первой же возможности навязывай нам бой. На подступах к Беловежской пуще немцы решили малыми силами прощупать оборону

кавалерийского дивизиона в Грабувке, расположенной в пятнадцати километрах к западу от станции Черемхи. Конники легко отбили налет противника. После этого гитлеровцы бросили на Грабувку около двухсот солдат, поддержав их огнем артиллерии.

Кавалеристы, верные своему излюбленному методу ближнего боя, и на этот раз подпустили фашистов и накрыли шквальным пулеметным и автоматным огнем. Но гитлеровцев это не охладило. Они получили в подкрепление пехоту, прибывшую на пятнадцати автомашинах в сопровождении танка, и вновь пошли в наступление.

Бой длился до вечера. И лишь после того как фашисты потеряли две автомашины и пятьдесят шесть солдат, они отказались от дальнейшего наступления.

Было сорвано и наступление батальона противника на второй полк в селе Толвине.

Вечером дивизия начала готовиться к маршу. Из дворов выезжали повозки с ранеными и грузом. На улицах строились ротные колонны. Всюду царило оживление. Не было заметно суетни, чувствовалась уверенность, деловитость. Оживленно было в первой роте Бокарева. Я поинтересовался, чем вызвано такое веселье.

— Командир роты награждение производит, — ответил пулеметчик Грамотин. — Вот только послушайте.

Ко мне подошел Бокарев и доложил:

— Трофеи вручаем ротному кузнецу… При разгроме охраны моста захватили кузнечный инструмент. Не было времени, решил сейчас перед строем, в торжественной обстановке вручить…

— Поторапливайтесь, через десять минут выступаем, — предупредил я, но, заинтересовавшись затеей Бокарева, остановился.

— Мы — мигом, — ответил Степан, подошел к строю и продолжил прерванную моим приходом речь: — Так вот, я и говорю: почему мы тебе вручаем этот трофей? А потому, что ты, наш ротный кузнец, есть главная фигура в роте…

При этих словах на левом фланге послышался смех. Бокарев строго посмотрел на смеющегося и одернул:

— Ничего смешного здесь не вижу. Есть старая сказка, мне ее мать рассказывала. Там есть такие слова: «Не было гвоздя — подкова пропала. Не было подковы — лошадь захромала. Лошадь захромала — командир убит, конница разбита, армия бежит. Враг вступает в город, пленных не щадя, — оттого, что в кузнице не было гвоздя!» Вручая этот инструмент, мы надеемся, что наши лошади не захромают и командир не будет убит.

Кузнец — лет сорока, широкоплечий, с узловатыми, мозолистыми руками — степенно подошел к командиру роты, принял из его рук увесистый ящик с тщательно упакованными инструментами и коротко ответил: «Благодарствую».

— Скажешь что-нибудь? — спросил Бокарев.

Кузнец по-медвежьи переступил с ноги на ногу, обвел серьезным взглядом строй роты и через силу проговорил:

— О чем говорить? Одним словом, лошадь не захромает, и командир не будет убит. Это я вам сказал!

— Ух ты! — проговорил Гриша Филоненко, любуясь кузнецом.