Два полцарства
Шрифт:
– Егор, – первый даже не обернулся, обратившись к подошедшему. – Кажется, я ее нашел.
– Не кажется, Дим, – отозвался шатен. – Камелин пылинки с нее сдувал, ни в одном таблоиде ее рожи не высветилось, но по описанию она. Ничего такая, хорошенькая. Я ее себе немного иначе представлял.
Они обсуждали меня – или Ангелину – так, будто на каком-нибудь пляже в перерыве между коктейлями. И Дима поддакнул:
– Угу. Выглядит съедобной. Хорошо, что не в папашу физиономией пошла. Ну, – это он уже ко мне, – чего трясешься? Идем, погостишь у доброго дяденьки Егора
Он сам схватил меня за руку и потащил, на стойке в прихожей подхватил первые попавшиеся кеды, по случайности именно мои. А второй мужчина – вероятно, его начальник и «добрый дяденька Егор Саныч» – смотрел на меня с брезгливой усмешкой. Старший и крикнул остальным своим людям, чтобы дальше не искали – они ничего не взяли из ценных вещей, даже не подошли к сейфу в гостиной, им нужна была только Ангелина.
Со мной не церемонились: грубо толкнули вперед, стянули руки веревкой за спиной, выкручивая до боли, на голову нацепили мешок. Темные очки полетели на пол и хрустнули под чьим-то ботинком. Меня потащили волоком. Я все еще пыталась сказать об ошибке, но среди шума на мой скулеж не обратили внимания, а потом меня швырнули в машину и зажали с двух сторон.
Это был как раз тот момент, когда я получила возможность высказаться и быть услышанной – и я промолчала. Вдруг со всей очевидностью дошло, что если они так обращаются с Ангелиной Камелиной, которая им нужна, например, для выкупа, то меня просто пристрелят, как ненужного свидетеля. Шансов выжить куда больше, если они будут считать меня хоть сколь-нибудь ценной персоной. Тогда пристрелят меня чуть позже, когда свяжутся с Виктором Петровичем и услышат его издевательский смех… Но позже – это намного лучше, чем прямо сейчас.
Глава 3
Не представляю Ангелину на моем месте. Если уж меня все шокировало до онемения рук и ног, то уж ей, вряд ли сталкивающейся даже с грубым или хамским отношением, наверное, вообще происходящее казалось бы невыносимым. Хотя о чем я? Невыносимым оно было и для меня.
Руки за спиной затекли и теперь отзывались ноющей болью, становящейся все сильнее от каждого нового движения. Мы ехали долго, и я не имела представления, в каком именно направлении. После остановки меня схватили за плечо клешнями и рванули наружу. Поддержали – но лишь для того, чтобы я не распласталась по земле, зато ухватили теперь за шкирку, чтобы не спотыкалась. И приговаривали, обозначая тем самым все отношение ко мне:
– Шагай, шагай давай, сука, – и через несколько шагов мужчина, торопящий меня, спросил у кого-то громче: – Дмитрий Владимирович, куда ее?
После короткой паузы тот ответил, и вновь его голос показался мне слишком спокойным и мягким для обстановки:
– Давай пока в подвал. Но, Сереж, проследи, чтобы оттуда не сиганула. Позже что-нибудь придумаем.
– Так просто не развязывать, пусть попробует сбежать, – Сережа гоготнул.
А Дмитрий Владимирович снова ответил на пределе бесконечного спокойствия:
– Можно,
Что ж. Оказалось, что до этой минуты мне страшно и не было.
В подвале с лица наконец-то сняли мешок, я по инерции хлебнула воздуха. Сергей все-таки распоряжение услышал и привязал меня к столбу, теперь сильно ослабив веревки. Поднялся по лестнице и там же уселся прямо в проеме, закурив и явно настроившись ждать дальнейших распоряжений.
Я долго держалась – часами, думаю. Осматривалась, пыталась расслабиться и не трястись от сырой прохлады, усаживалась поудобнее. Но в итоге не выдержала и все же расплакалась. Такого в моей жизни не случалось, и уж точно на такие события спокойно можно смотреть лишь на экране в каком-нибудь блокбастере. Я хотела и спастись, и выжить, но притом очень сильно боялась издевательств и пыток – боялась так сильно, что предпочла бы лучше тогда уж не выжить, лишь бы не мучиться. От холода трясло, зубы стучали, но я все выла и выла, не в силах успокоиться и не имея возможности даже вытереть нос и лицо. А Сергей вверху никаких реплик по этому поводу не отвешивал.
Из полного, беспросветного уныния меня выдернули новые звуки – шаги. Сюда кто-то шел, потому я попыталась успокоиться и лишь шмыгала раскрасневшимся носом. Не удивилась, когда разглядела двух мужчин, которые явно в этой банде отморозков были главными.
Передо мной присел старший из них, высокий, темноволосый и широкоплечий «Егор Саныч». Он рассматривал меня пристально, но обращался притом к своему приятелю:
– Дим, я не хочу бегать за Камелиным! Пусть сам явится со своих Гаити, или пусть ему сообщат его же люди. Охранник тот, к примеру, оклемается?
– Должен, – ответил второй, всегда какой-то холодяще спокойный. – Не слыхал, чтобы люди умирали от огнестрельного в стену. Но могу завтра и узнать о состоянии его здоровья. Переспрошу, точно ли не установлены в доме камеры, а то может, он только изобразил, как пересрался?
– Нет, не надо. Если он в том состоянии обманул, то в этом мире никому нельзя верить. И он должен сообщить Камелину, если не рванул сейчас в эмиграцию. Вот тогда все и начнется, надеюсь! Хочу истерики, полной паники, а не давать руководства к конкретным действиям! – он говорил довольно эмоционально в сравнении с со своим другом или, что вернее, подчиненным. – И пока никаких условий выкупа. Пусть он себе для начала локти сгрызет!
– Без проблем, Егор, организуем. Девицу тогда лучше куда-то перетащить, а то здесь она может загнуться раньше, чем нам понадобится.
– Да и пусть загибается! – Егор встал и сплюнул в сторону. Но потом задумчиво глянул на меня сверху вниз, как на кусок дерьма или ненужную рухлядь, которую еще можно выгодно продать, но смотреть неприятно. И продолжил: – Хотя ты прав. Если сучка умрет, то ничего мы с Камелина не вытрясем, а просто месть меня не устраивает. Нет, я с него не слезу, пока он сам удавиться не захочет.