Чтение онлайн

– Садись, крестьянин! Коньяку с тобой выпьем.

«Почему «крестьянин»?» – удивленно подумал Гайкин, но к столу присел.

Редактор разлил и предложил тост:

– За Русскую землю!

В этот момент неожиданно открылась дверь, и в кабинет буквально вкатился невысокий субъект с красным носом и чрезвычайно ярко одетый. Его пытались задержать двое сотрудников охраны, но эффективности их действий мешало то, что они усердствовали только из коридора, священных границы директорского кабинета не пересекая.

Тип, поняв, что уйти от преследования

вроде бы как удалось, бросился к столу и, брызжа слюной, закричал на редактора:

– Я – Хохотов! Я – деятель культуры! Я не позволю, чтобы какие-то там хамы на мне одежду рвали!

– Ничего мы не рвали! Просто он без пропуска… – забасил из коридора седой охранник.

– Идите, идите, ребята, я сам разберусь, – отпустил секьюрити главред и, слегка отстраняясь от не в меру пылкого посетителя, спросил:

– И что привело, так сказать?

– «Привело»?! Пригнало, приволокло – вот как бы я сказал! Вопиющая несправедливость!

– Вот-вот! И меня тоже! – подал реплику с места Гайкин.

Редактор, так и не выпив коньяк, расстроился и принял свой обычный хмурый вид.

– Итак… – спросил он.

Хохотов театрально вскинул голову, поднял правую руку на уровень груди и сказал:

– Люську мою отравили!

Гайкин, до которого не сразу дошел смысл сказанного, всеми силами хотел получить сочувствие, поэтому тут же поддержал:

– Вот-вот! И у меня тоже!.. – неожиданно он понял, что у него Люську не травили, и растерянно закончил. – Тали, вот, украли…

Редактор, не вникая в жизненные коллизии посетителей, стал разматывать свою позицию.

– Дубы нужны Русской земле! Могучие, сильные. Взросшие на нашей, народной почве. Чтоб стояли, как сваи, берегли землю нашу, укрепляли ее. Вот вы, например – крестьянин, – Опечаткин указал на Ивана, – а вы, допустим – рабочий, – палец редактора перекочевал на Хохотова, – а вместе вы – сила! Жизнь нашу способны перевернуть. К истокам народным возвратиться.

– Не рабочий я вовсе! – возмутился Хохотов, – я – клоун. Из цирка. У меня собачку Люську недруги отравили, чтобы мой популярный номер сорвать.

– Ну, это не важно! Клоун, рабочий – какая разница? Важно от земли Родной не отрываться, корни не терять. Я о вас, народных страдальцах, статью большую напишу. Узнает о ваших бедах весь наш край хлеборобный. О характерах ваших исконно русских поведаю…

У редактора горели глаза, слегка тряслись руки и пересохли губы – он вошел в раж.

– Уходить надо, – сказал Хохотов Ивану, – от него сейчас никакой пользы.

– А это, а тали, как же?

– Какие «тали»?! У человека приступ! «Скорую» вызывать надо. Пойдем.

Оставив Опечаткина ораторствовать в одиночестве, «рабочий» и «колхозник» вышли на улицу. Здесь их догнал фотокорреспондент и, несмотря на сопротивление Хохотова, сделал снимок.

Когда человек с фотоаппаратом исчез, Гайкин, грустно посмотрел вокруг и спросил:

– Делать-то что теперь?

– В Москву поедем. Там сейчас вся правда.

– Далеко-о-о-о.

– А

ближе и не поможет никто. Поехали на вокзал!

Гайкин настолько растерялся в большом городе, что легко попал под влияние клоуна.

Перед самым отправлением поезда Иван послал две телеграммы. На завод: «Прошу отпуск свой счет еду Москву тали премия выговор разъясню Гайкин». И жене: «Аня еду Москву так надо уже скучаю Иван».

Часто чихающий локомотив медленно, но уверенно подтянул к платформе № 3 поезд «Зеленодар – Москва». Пассажиры тут же с истерикой приступили к процедуре погрузки. Все шло до приторности обыденно. Какой-то худой не в меру мужчина в шляпе и с зонтиком уже успел потерять билет и с собачьей преданностью в глазах смотрел на проводницу, от которой сейчас многое зависело. Уже металась среди вагонов злая тетка, не понявшая логики нумерации вагонов. Шестилетний пацан в куртке на вырост уже успел разбить папину водку и грустно выслушивал отцовские маты, прячась за широкими бедрами матери. Уже часто моргала заплаканными глазами древняя бабушка, забытая на лавочке во время посадочной суматохи своими внуками.

Иван давно не был на вокзалах, поэтому слегка удивился столпотворению. Но интереса вся эта возня у него не вызвала. Он боком протиснулся к своему месту в плацкартном вагоне, забрался на верхнюю полку и, растянувшись во весь свой значительный рост, задремал. Внизу суетился Хохотов. Он успел уже познакомиться с каким-то полковником и начал излагать тому свои философские принципы. Армеец ничего не понимал, но слушал с уважением, поскольку клоун говорил уверенно и громко.

Гайкин заснул быстро и крепко. Пассажирский поезд все увереннее съедал километры, а Ивану снился сон.

…Сидит он в глубокой кручине на необитаемом острове. Вокруг, сколько видит глаз, – бушующее море. Островок маленький совсем – пара пальм, да холмик небольшой. А шторм все сильнее. Еще немного и накроет его волна и утащит в океан. Переживать уже Ваня стал за свою дальнейшую судьбу. А тут молния сверкнула, гром грянул и появился… черт!

– Давай, – говорит нечистый с легким южным акцентом, – назад возвращайся. Хватит тебе по землям заморским бегать. Пора в родной край возвращаться.

Говорит так чертяка, а сам норовит из кармана слесаря кошелек украсть. Изловчился Иван, да как хрястнет кулаком по наглой чертовской роже! Тот визжит, копытами от боли стучит.

– Ах, вот ты как, маслопуп несчастный?! Мы его в люди вывели, профессии обучили, а он нас по мордасам!

Приглянулся тут Иван, а черт-то оказывается на одно лицо с Магарычаном Аванесом Аркадьевичем. Понял черт, что опознали его, рожу хвостом закрывает, за пальму прячется, но свою линию гнет.

– Жаловаться едешь? А никто тебе и не поверит! Нету у тебя фактов! Тали потерял? Потерял! Значит, премии на законных основаниях лишили.

– Не терял я их! Украл кто-то! – кричит возмущенно во сне Иван.