Два голоса
Шрифт:
Меня восхищало мамино умение совмещать в себе деловую леди и хранительницу домашнего очага. В детстве я страстно хотела быть на нее похожей, но характер у меня более мягкий, в отца, в отличие от сестричек, да и энергия не бьет фонтаном. Впрочем, я опять углубилась не туда. Хочу лишь сказать, что очень люблю свою мамочку, но ее приход был явно не в тему.
— Я тебя не ждала, — пролепетала я, посторонившись и давая родительнице пройти. (Попробуй ее не пустить под любым предлогом — такое начнется!) — В квартире бардак,
— А что мне твоя квартира? На кухне посидим. У тебя ведь сегодня свидание — вот я и решила оценить твой внешний вид, посоветовать с платьем и косметикой.
— Свидание?..
Я напрягла память. Ах да, я же договорилась встретиться с этим, как его… замом. Как давно это было — в позапрошлой жизни.
— Мумми, знаешь, оно отменилось. Если б ты мне позвонила, я бы сообщила эту прискорбную весть, и ты не потратила бы зря время.
— Как?! Он посмел его отменить?
— Нет, он еще не знает. Я вот сейчас ему позвоню и отменю. Нет, лучше пошлю смс — чтобы без долгих объяснений.
— Зачем? Что случилось, Алина? Я тебе не понимаю.
Мамочка не на шутку встревожилась: даже лицо пошло розовыми пятнами, а она этого жуть как не любит.
— Я все объясню. Вот и чайник как раз закипел! Посидим и спокойно обсудим.
— Ты пугаешь меня, старшая дочь. Лучше кофейку! Что-то мне захотелось взбодриться… Такой мужчина, такой экземпляр — неужели ты еще отыщешь что-то лучше или хотя бы равноценное?
Едва я налила мамочке кофе, а себе травяной чай, на сцену выполз ты. Наверно, ты не слышал наших голосов за шумом воды в душе, иначе догадался бы отсидеться в ванной до завершения семейной встречи.
Не найдя халата, ты обмотал вокруг бедер полотенце. С волос стекала на плечи влага и плохо промытая пена. Синяки на теле оказались гораздо внушительнее, чем на лице и напоминали континенты в атласе мира. По цвету они соперничали с татуировкой, изображавшей — что стало ясно на свету — пернатого змея Кецалькоатля. Его увенчанная короной из перьев голова с бесстрастным медным лицом кусала тебя за ключицу, хвост же терялся в недрах полотенца. Картинка меня искренне восхитила. Но вот мамочка, боюсь, иначе отнеслась к этому шедевру.
Ты не удивился и не опешил. А если и опешил, то хорошо это скрыл.
— Доброе утро, — ты отвесил гостье церемонный поклон, едва при этом устояв на ногах.
— Знакомься, мамуль. Найт, мой жених.
Я выдала это как можно беспечнее, словно не догадываясь, какая буря меня ожидает.
— Очень приятно.
Свое изумление мама выразила взметнувшейся вверх правой бровью. Да еще затрепетали ноздри, широкие, как у меня. И пятна из розовых трансформировались в багровые. А так — ничего, тишина и спокойствие. Поистине, железобетонная леди.
Завтракали мы в гробовом молчании. Я сделала тебе пару бутербродов — чтобы не было так заметно, как дрожат твои руки. Но они все
*** — Мне было страшно. Твоя мать смотрела на меня с ледяной улыбкой, словно на редкостное насекомое. Я не мог угомонить собственное тело. Я привык, что оно давно меня не слушается, но было пофиг, а вот теперь оно существенно меня предавало.
— Ты был великолепен. По невозмутимости и каменности физиономии мог посоперничать с мамой. Или с английским лордом.
— Это была самозащита. ***
Прожевав последний кусок, ты поднялся:
— Пойду-ка я, пожалуй, займусь рефлексией и самоиндентификацией.
— Нет, пожалуйста, не уходи!
Но ты не внял моей мольбе, лишь покачал головой. "Это твой разговор, и я здесь лишний".
— Алина, я очень надеюсь, что это просто неудачная шутка? Глупый розыгрыш?
Мама закурила, заметив на подоконнике мои сигареты — что позволяла себе в последние годы крайне редко, заботясь о легких и цвете лица.
— Мама, я взрослый человек. Не пытайся меня строить. Я давно выросла из возраста, в котором воспитывают.
— Я беспокоюсь о твоей жизни — это естественно для матери. При чем тут возрастные рамки? Это у животных — котенок вырос и стал для матери-кошки чужим. А у людей сердце болит о своих детенышах до их старости.
— Беспокойся на здоровье. Но тактично, не вмешиваясь.
— Господи, — мама передернулась всем телом. Так, что тоненько зазвенели сережки. — Неужели ты и впрямь собралась выйти замуж за это чудовище?
— Замуж? — Я задумалась. Назвала тебя женихом, поскольку "бой-френд" или "молодой человек" звучало бы глупо. Но обрадует ли тебя штамп в паспорте? И есть ли у тебя вообще этот документ? — Не уверена. Но свою жизнь, до конца, свяжу только с ним.
— Аленька, — голос мамы стал приторным, — а может, ты простудилась и у тебя жар и бред? — Она потянулась ко мне, чтобы пощупать губами лоб, как в детстве, но я отстранилась. — Или это у меня жар, и это я брежу?
Плюнув на палец она поднесла его к собственному лбу, как к утюгу.
— Мама, не ерничай, пожалуйста. Я серьезно.
Мне было очень обидно, что такой близкий и родной человек — любимая мамочка! — не может понять, что со мной случилось главное в жизни. Понять и порадоваться вместе со мной и за меня.
— В тринадцать лет ты приносила домой бродячих щенков. Теперь тебе тридцать два, и ты перешла на бродячих мужчин?
— Он не бродячий.
— Ты меня за дуру держишь? — Мама яростно раздавила окурок в блюдце, даже не поискав глазами пепельницу. — У него вид типичного уголовника. Явно наркоман и вор. А то и насильник.