Два брата
Шрифт:
Румянцев немедленно представился Веселозскому и доложил, с какими инструкциями прислал его царь.
– Так… – Веселовский задумался. – Смею полагать, господин капитан, что таковым способом мы предприятие погубим. Австрияки зело хитры, господин Румянцев, и всякое наше насильственное действие так повернут, что мы станем посмешищем в глазах целой Европы… Не возьмете же вы вчетвером Эренберг?
– Не могу знать, не видал сию крепость, господин резидент! – гаркнул Румянцев, выпячивая грудь.
Веселовский добродушно усмехнулся:
– Меньше
– Слушаю, господин резидент!
– Да! Еще одно! Будешь писать мне, помни: австрияки – мастера распечатывать чужие письма. Посему ни одного лишнего слова!
Румянцев получил в посольстве паспорт на имя шведского офицера и вышел от резидента, покручивая ус и весело насвистывая трактирную песенку. Румянцев чувствовал, что перед ним открывается карьера, которой он долго и настойчиво добивался.
161
Пас – паспорт.
«Поймаю зверя, – мечтал капитан по дороге в гостиницу, где ожидали его товарищи, – и царская милость превознесет меня высоко…»
– Еду в Эренберг, господа! – вскричал Румянцев, врываясь в номер, где офицеры, ожидая его, играли в кости.
– А мы?
– Вы? Останетесь дожидаться моего возвращения. Миссия, возложенная на меня господином резидентом, зело дипломатичная… Многолюдством дело испортим!
– Здесь так здесь! – пробурчали офицеры.
– Будьте осторожны! Неблагоразумным поведением можете возбудить подозрение. Тогда прощай награды и чины!
Румянцев явился к Веселовскому с докладом о своей поездке: он доподлинно убедился, что царевич скрывается в Эренберге.
– Золотой ты человек! – сказал резидент. – Будь спокоен, царь тебя не забудет!
Веселовский отправился к самому императору.
– Сказывали ваши министры, что известной вам особы в цесарских владениях нет и что ваше цесарское величество о том ничего не ведает, а известная вам особа живет в Эренберге на полном вашем содержании. И сие его царскому величеству, государю Петру Алексеевичу, очень чувствительно будет слышать.
Веселовский подал императору письмо Петра с требованием возвращения царевича. Карл прочитал.
– О пребывании в моих землях известной персоны ничего не знаю, – твердо ответил император и посмотрел послу прямо в глаза.
– Так вашему императорскому величеству не угодно будет исполнить требования моего государя?
– Когда мне станет ведомо что-либо об известной персоне, я сам отвечу его царскому величеству, – сказал Карл VI.
И Веселовский откланялся.
Первая неудача не обескуражила русских дипломатов. Веселовский начал готовить новый удар.
Венский двор немедленно
Кейль поставил перед Алексеем выбор: сдаться на милость отца или укрыться во владениях цесаря еще дальше, например в Неаполе.
Алексей стал готовиться к новому бегству.
Сборы были недолги.
За три дня до отъезда Алексея Румянцев вновь появился в деревушке Рейтте.
Румянцева пригласили к генералу Росту, Старик сурово хмурил клочковатые брови.
– Я знаю, зачем вы явились сюда вторично! – сказал он. – Знаю, какая персона вас посылает. Только из уважения к этой персоне я не применю жестоких мер, каковых заслуживает ваше положение разведчика. Но я арестую вас, господин офицер! Солдаты! Отвести господина офицера в трактир Шульмана… и держать под строгим надзором!
Глава VII. Новое бегство
Царевич Алексей выехал из Эренберга 22 апреля 1717 года. Рано утром его и Афросинью, переодетую в мужское платье, вывели из ворот крепости, посадили в карету. Их сопровождал секретарь Кейль. Иван Федоров и другие слуги должны были приехать позже.
Кучер крикнул, щелкнул бичом, и лошади побежали по каменистой дороге. Когда проезжали через Рейтте, из окна трактира выглянул капитан Румянцев.
Началось путешествие по живописной местности Европы. За окнами кареты развертывались великолепные пейзажи. Но ни тирольские леса, ни величавые снежные вершины Альп, ни плодородные равнины Ломбардии с их живописными садами – ничто не занимало царевича: ему было не до красот природы.
Алексеем снова овладел дикий страх: это был зверь, окруженный загонщиками, которому нет иного выхода, как только идти на рогатину охотника.
Опять ему всюду мерещились царские сыщики, но теперь уже были к тому основания.
Румянцева выпустили через три дня после отъезда царевича. Ему запретили ехать на Инсбрук по дороге, которой увезли царевича Алексея. Капитан помчался через Фезен. День и ночь не слезая с седла, щедро разбрасывая золото, он кружным путем объехал Инсбрук, настиг поезд царевича и следовал за ним в недальнем расстоянии вплоть до самого Неаполя.
От внимания секретаря Кейля не укрылось, что за ними следят. Он донес об этом Шёнборну, но царевичу не сказал ни слова.
Впрочем, Алексей и без того потерял голову. Его преследовали бредовые видения: тюрьмы, палачи, виселицы; неотступно стояли перед ним грозные карие глаза отца с желтоватыми белками, испещренными красными жилками. Глаза смотрели ему в душу, требовали ответа за постыдное бегство, за измену родине.
– Уйдите! – дико кричал царевич, закрывая лицо руками. – Вы давно замыслили сжить меня со свету. Уйдите!
– Ваше высочество! – уговаривал его тощий, длинноногий Кейль с лисьей физиономией и узенькими баками. – Успокойтесь! Здесь лишь мы, ваши верные слуги.