Чтение онлайн

Царь понял действия англичан как прямую угрозу. 7 июля он послал адмиралу Норрису письмо и потребовал объявить письменно, с какими намерениями явился Норрис так неожиданно, без предварительного соглашения и даже без уведомления.

Боевой задор почтенного адмирала падал по мере сближения двух флотов. На запрос царя Норрис ответил кисло-сладким письмом. Он заявил, что прибыл только для оказания покровительства английскому купечеству (которого и без того никто не трогал) и для утверждения согласия между союзниками. Норрис удивлялся, что царю это неизвестно. Он выражал лицемерную надежду,

что его прибытие с флотом не нарушит добрых отношений между русским и английским дворами.

В следующем письме к царю Петру Норрис приоткрыл свои карты: он признал, что явился с флотом в Балтику не только для защиты английских подданных, но и для посредничества между Россией и Швецией, и, чтобы «пособить и подкрепить такое посредничество», Норрис, явно превышая свои полномочия, предлагал русским прекратить враждебные действия против шведов.

Но настояния английского адмирала не оказали ни малейшего воздействия на твердую политику Петра: русский царь продолжал действовать так, как будто ни одного английского судна не было у русских берегов. Царя не могли обмануть лживые изъявления дружбы.

21 августа Петр прислал на Аланды приказ своим уполномоченным:

«Повелеваем вам быть на том конгрессе еще одну неделю для ожидания из Швеции прибытия назначенных от королевского величества министров. Но ежели шведские министры станут предлагать о мире с нами прежние свои кондиции, то вам тот конгресс разорвать и ехать с Аланда к нашему двору…»

Шведы на уступки не пошли: к этому побуждала их Англия. Русская делегация выехала с Аландов.

Так закончился Аландский конгресс, длившийся около полутора лет.

Осенью русские войска покинули шведские берега. Кирилл Воскресенский за боевые подвиги был произведен в капитаны второго ранга и получил в командование фрегат. Адмиральский чин стал казаться Кириллу близким, достижимым.

Испытания порохов происходили в безветренный серенький зимний день. Посреди огромного плаца [191] одиноко торчала высокая мачта, расчерченная делениями, а возле нее была вертикально установлена медная мортирка. Около царя Петра стояли Меншиков, генерал-фельдцехмейстер Брюс, генерал-адмирал Апраксин и многие другие сановные зрители. Испытаниям этим царь придавал большое значение.

Поодаль толпился простой народ.

Чтобы простонародье не теснило знатную публику, плац был оцеплен солдатами того батальона, где служил Илья Марков.

Накануне Илья побывал у брата и знал, что Егору предстоит доказать превосходство русского умельца над иноземным мастером. Илья пренебрежительно отзывался о работе Егора над тростями, табакерками и прочими безделушками, но к его изысканиям по пороховому делу относился с уважением, понимая их большое значение.

Илья нетерпеливо ждал начала испытаний.

Егор Марков очень волновался.

Но еще более был взволнован Елпидифор Кондратьич, которого буквально трясла дрожь. Ракитин уговаривал обоих:

– Егорша! Елпидифор Кондратьич! Ну что вы так растерялись? Чисто маленькие! Знаю я, что наши пороха верх возьмут!

– Это еще как сказать, – возразил Бушуев, – Немец – он тоже хитер…

– Немец хитер, а русский умен, – отрезал Иван Семеныч. – А хитрости супротив ума николи не выстоять!..

С другой стороны мачты сгруппировались иностранцы: Питер Шмит, его жена и несколько голландских купцов. Шмит бросал на русских враждебные взгляды и тихонько переговаривался с земляками.

Секретарь Петра, Алексей Васильевич Макаров, держал записную книжку и свинцовый карандаш: он должен был записывать результаты испытаний.

Пробные порции пороха были упакованы в маленькие мешочки. Надписи указывали сорт пороха, его количество и время изготовления. Мешочки были запломбированы правительственными комиссарами, приставленными три месяца назад к Маркову и Шмиту.

– Начинайте! – приказал Петр.

Первая очередь по жребию досталась Шмиту. Бросая гордые взгляды на соперника, пороховой мастер заложил первую порцию.

– Порох мелкий, ручной, [192] – объявил Шмит.

Раздался выстрел. Царь не спускал глаз с мачты.

– Восемьдесят пять футов. Запиши, Васильич! – приказал он Макарову.

Мушкетный порох поднял конус на семьдесят восемь футов, а пушечный – на семьдесят три.

Испытание проб, пролежавших два и три месяца, дали сравнительно мало отличающиеся друг от друга результаты. Петр был доволен.

– Изрядно! Изрядно! – повторял он, потирая руки.

Шмит сиял и бросал в сторону русских мастеров гордые взгляды. Он был совершенно уверен в победе.

Пришла очередь Маркова.

Егор дрожащими руками заложил пробу.

– Порох мелкий, ручной! – срывающимся голосом выкрикнул он.

Царь и вся его свита ждали первого марковского выстрела с большим нетерпением.

Выстрел прогремел. Конус взвился. Какая-то доля секунды, и он оказался значительно выше верхушки мачты.

Эффект был неописуемый. В толпе громко ахнули. Царь сорвал с себя треуголку и торжественно махнул ею в воздухе.

– Ха-ха-ха! – грянул он. – Мачту к черту!

Слова царя произвели неожиданное действие. Из-за спин вельмож выскочил сторож при плаце, здоровенный краснолицый мужик в плотничьем переднике, с топором в руке. Подскочив к мачте, он нанес ей страшный удар под самое основание.

Петр оторопел.

– Стой, стой! – закричал он. – Что творишь?!

Сторож в азарте продолжал рубить мачту. Еле-еле его оттащили.

Петр вволю посмеялся, затем сказал:

– А ну, Егор, валяй – выпаливай следующую!