Чтение онлайн

«Где ж, однако, настоящая красавица, старшая дочь?» — думал про себя Николай, которому, признаться, несколько надоело уже беседовать с барышнями, — Надежда Петровна в это время заговаривала старике, — хотя одна и изучала Спенсера, а другая, как оказалось, занималась с г.Горлицыным химией и находила, что это очень интересно и любопытно.

«На какого черта этой нужна химия, а другой нужен Спенсер? При чем тут химия?» — вертелось в голове Николая. Однако он должен был признать, что и Евгения, как и Ольга, была неглупая барышня, хотя и пожалел, что от занятий химией у нее были запачканы тонкие, аристократические ручки. Вообще обе сестры показались ему

не особенно интересными и занимательными, хотя обе они и выказали себя с очень хорошей стороны. Обе были девушки с самыми либеральными взглядами, обе не без презрения относились к военным и предпочитали интеллигентных людей, обе, время от времени, слушали лекции, хотя и пожалели, что с ранних лет не получили систематического образования, обе следили за литературой, любили и жалели «бедную учащуюся молодежь» (в доме у них, однако ж, «учащаяся молодежь» не бывала). Обе могли, если бы понадобилось, толково объяснить несовершенство земских учреждений, и обе были знакомы с Тургеневым, Достоевским и многими другими, менее известными писателями.

А все же Николаю с ними было скучно. Ему приходилось раньше встречаться с такой же разновидностью. Он вспомнил, что встречал в петербургских кружках, в небогатых, но плодовитых дворянских семействах, такие же экземпляры либеральных барышень, которые, в ожидании замужества, бросались, разумеется без всякой подготовки, не только на химию или на изучение тюремного вопроса, но даже на высшую математику и от скуки ездили слушать сельскохозяйственные лекции, а потом, когда благополучный брак увенчивал их стремления, прекращая тревогу сердца, они благоразумно откладывали, конечно, химию в сторону и делались добрыми супругами, главным образом интересующимися производительностью благоверных супругов в приобретении материальных средств. «Химия» тогда оставалась приятным воспоминанием девической жизни и служила иногда разве подспорьем для оживления какого-нибудь скучного журфикса [16] .

Николай посмотрел на отца и скрыл улыбку. По унылому, осовевшему лицу его он заметил, что хозяйка совсем завладела стариком. Иван Андреевич посмотрел на часы, переглянулся с сыном и хотел было подниматься, как в гостиную вошла молодая женщина с ярко-золотистыми, рыжими волосами, приостановилась, слегка прищуривая глаза с выражением не то скуки, не то недоумения, и приблизилась к обществу.

Николай взглянул на нее и как бы замер от удивления.

Что-то ослепительно свежее, белое, красивое и изящное осветило внезапно комнату.

— Красавица! — шепнул он, поднимаясь с кресла и низко кланяясь рыжеволосой молодой женщине, которая приветливо здоровалась с Вязниковым-отцом.

Надежда Петровна назвала Николая и проговорила:

— Старшая моя дочь, Нина!

Молодой человек еще раз поклонился, пожимая протянутую ему руку, и — спасибо молодому ученому, который подсел в это время к барышням — мог свободно любоваться Ниной, присевшей около отца, прямо против Николая.

Стройная, высокая, статная, с роскошно развитыми формами, она была в светлом барежевом платье [17] с широкими рукавами, из-под которых блестели —

именно блестели — ослепительной белизны, словно из мрамора выточенные, обнаженные руки с изящными кистями. Так же ослепительно бело было и ее античное, художественных очертаний лицо с нежным розоватым оттенком просачивающейся крови и нежными голубыми жилками. Из-под высокого молочного лба глядели черные бархатистые глаза, чуть-чуть улыбаясь какой-то неопределенной улыбкой. Такая же улыбка скользила и по тонким ярким губам, скользила незаметно, придавая физиономии слегка насмешливое выражение.

От всей этой ослепительной фигуры веяло спокойным изяществом и какой-то силой красоты…

Нина Сергеевна несколько минут проговорила с Иваном Андреевичем, вскинула раза два глаза на Николая, поднялась с кресла и подошла к сестрам, которые затеяли уже спор с Горлицыным.

— Опять умные разговоры ведете! — произнесла она, чуть-чуть скашивая губы и улыбаясь насмешливо глазами.

— Ах, не мешай, Нина.

— Как вам не надоест, господа?.. Игнатий Захарович, я не прошу вас о сестрах, но пожалейте хоть Нюту… Вы бедняжку совсем замучаете… право…

Горлицын серьезно взглянул на молодую женщину. Обе сестры взглянули на Николая, как бы прося извинения, что у них такая старшая сестра.

— Я сегодня слышала, как вы вразумляли ее насчет души… Это ужасно. Пощадите ее хоть до четвергов зимой… Бедная Нюточка все сидит за книгой и старается понять, что такое душа… Ведь теперь каникулы…

Молодой ученый начинал, видимо, злиться, а Нина Сергеевна, видимо, потешалась над ним от скуки. Он, впрочем, старался скрыть свое раздражение под спокойным тоном и медленно проговорил:

— Напрасно вы беспокоитесь за Анну Карловну. Для кого как… Что для одного скучно, то…

— Это в мой огород? Так ведь напрасно!.. — засмеялась она, открывая ряд прекрасных жемчужных зубов. — Вы хорошо знаете, кажется, что я отсталая. Это ведь давно решено и подписано! — прибавила она, значительно усмехаясь.

— Ты, Нина, вечно с твоими насмешками! — заметила Ольга.

— Они вот все не допускают меня в свою компанию, — весело заговорила Нина, обращаясь к Николаю, — и говорят, что я не умею вести умных разговоров. Хотите, попробуем?

— Попробуем.

— Впрочем, что же я?.. Вы тоже, верно, известный литератор или адвокат, или… словом, ученый человек?

— Я просто покамест праздношатающийся человек! — отвечал он.

— Николай Иванович написал недавно превосходную статью! — проговорила одна из сестер.

— Слышала, но не читала и — извините — не прочту. Значит, и вы мне не пара? — комично усмехнулась она. — Я ничем не занимаюсь, ничего не изучаю, разве только людей! — прибавила она, присаживаясь около Николая. — По совести предупреждаю вас!.. Давно вы приехали?

— С неделю.

— И не умерли еще с тоски?

— Нет! — рассмеялся Николай.

— А я так готова умереть. Гулять да гулять — это надоест.

Она вскинула на него глаза, обдавая его светом, и проговорила:

— Вы до осени?

— До осени.

— Умеете ездить верхом?

— Умею.

— И прекрасно. Мы будем ездить с вами, а то мне не с кем!

Она проговорила эти слова тем капризно-уверенным тоном, как будто и не сомневалась в согласии молодого человека.

— Да ведь я живу за двадцать верст…