Душехранитель
Шрифт:
И под внимательным взглядом Дмитрия она приготовила кофе. Аксенов потянул носом воздух:
— Интересный запах!
— Да хватит уже, Дим! Так как же мне расценивать это твое «быть вместе»? Вчера ты сказал, что после смерти сестры заберешь к себе мать и племянника… Давай поговорим в деловом ключе. Тебе нужна воспитательница для Андрейки, и я подхожу на эту роль?
— Оу! Кстати! А это мысль!
Марго хотела рассердиться, потом всмотрелась в его лицо и рассмеялась:
— Да ну тебя с твоими шуточками! Ну достал же!
— Ах да! Вот еще: твой сын отчаянно
— Как у тебя все просто… — Марго нахмурилась и заметно пригорюнилась.
Чаще всего было так: она встречалась с каким-то мужчиной, потом он постепенно начинал ее раздражать, утомлять, бесить. И все хорошее, что было между ними поначалу, перечеркивалось впоследствии горечью ее разочарования. И неизбежным расставанием.
— Сказать тебе одну умную вещь, Рита? — Дмитрий откинулся на спинку дивана и стал задумчиво перебирать ее длинные черные волосы. — Мир ни за нас, ни против нас. Он — параллельно нам. Он нейтрален. Просто мы постоянно что-то планируем, что-то ждем от него, а когда наши мечты не сбываются, мы ощущаем себя так, словно постоянно сражаемся с ним, словно он — наш злейший враг. Повсюду осуждается образ жизни в стиле «плыть по течению». А кто пробовал плыть по течению правильно? М? То-то и оно… Погоди-ка!
Он слегка изменился в лице. Марго ощутила некоторые изменения в окружающем пространстве, и ей стало прохладно.
Другой Дмитрий взглянул на часы, что-то отметил про себя, а затем вымолвил:
— Рита, мне уже пора. Мы не увидимся какое-то время, но не теряй меня…
— Тебе нужно куда-то ехать?
— Примерно так. Потом, когда-нибудь, я расскажу тебе много интересных вещей. А сейчас…
Аксенов легко снялся с дивана, словно наслаждаясь тем, что он молод и силен, мгновенно оделся и, поцеловав Марго, исчез. Рите хотелось плакать. Не из-за Дмитрия. Просто ей казалось, что мир вопреки его словам ополчился против нее. И ничего не изменить…
Он медленно ехал, почти прижимая свой автомобиль к бордюру, а Рената шла по тротуару, погруженная в свои мысли. Но встречные прохожие обходили ее, неосознанно уступая дорогу.
Дмитрий улыбался. Вот так! Еще совсем чуть-чуть, один маленький шажок — и…
Осталось три дня, если считать нынешний, уже начавшийся. Один маленький шажок! Она уже почти все вспомнила, и люди чувствуют это, люди неосознанно ведут себя с нею так, как вели в те незапамятные времена…
Рената слегка вздрогнула, остановилась и оглянулась. Ее глаза быстро отыскали аксеновскую «Ауди».
Водитель покинул машину. Он положил локоть на приоткрытую дверцу и кивнул Ренате, призывая садиться. Она подошла, на секунду встала возле него. Один, всего лишь один коротенький взгляд, которым они обменялись, сказал многое.
— Здравствуй,
Женщина кивнула.
— Красивая анаграмма. И означает она, как я понимаю, то же самое?
Рената кивнула еще раз, а взгляд ее читал в его душе, и Дмитрий не закрывался.
— О, зима меня заморозь! Как все это тоскливо… Когда собираемся начать говорить, мой солнечный зайчик?
Она многозначительно улыбнулась и пожала плечами.
— Рэй-эн-та… — пробормотал он. — Танэ-Ра… Танрэй… Нефернептет… Нереяросса… Я не упомню всех твоих имен, многоликая. Ты так старательно пряталась и обманывала меня, но по закону отражения бежала не от меня, а ко мне… Всегда… Бе-бе! — Дмитрий криво ухмыльнулся и сжал игрушечного чертика, что болтался под зеркалом заднего вида; мохнатый уродец с высунутым раздвоенным язычком противно пискнул. — Душновато, да? Последние дни особенно тяжелы… Помнишь?
Пройдет затишье. Будет буря, А после бури, как всегда, Блестит спокойная вода!..Рената безмолвно двинула губами.
— По-о-о-омнишь! — с удовлетворением констатировал Дмитрий. — Эту — твою, кстати — песню я спел тебе тогда, в царских покоях… вот так же, перед грозой… в тишине…
Она помрачнела. Он коснулся ее волос, ниспадавших на шею обильными золотыми струями, подцепил пальцем тоненькую цепочку с подвеской-крабиком, слегка, будто невзначай, задел Ренатину щеку, и рука его, скользнув по плечу молодой женщины, безвольно упала вниз:
— Я всегда скорблю о том дне… Возможно, это было самое лучшее, что происходило в моей жизни — до и после… И, как мифический преступник Тассатио, я веду отсчет от той ночи… нашей с тобой ночи, помнишь? Мне бы снять шлем да сдохнуть — раз и навсегда сдохнуть. Так все надоело…
И Дмитрий с удивлением ощутил страшную тошноту. Рената улыбалась.
— Нет, сейчас… еще… рано! — сдерживаясь через слово, почти простонал он. — Перестань, сестренка… Не балуйся… — Дмитрий прижал руку к губам. — Это… опасная игра, а ты… не готова к ней…
В глазах Ренаты читался вызов. Молодой человек отрицательно повертел головой:
— Нет, нет! Оставь мое — мне!
Спазм скрутил его. Дмитрий согнулся, зажимая рот обеими ладонями. Из глаз его брызнули слезы. Он собрал все силы, чтобы удержать Разрушителя на прежнем месте.
Рената быстро открыла дверцу и выскочила наружу.
Дмитрий отдышался, тяжело откинувшись на спинку кресла. Глаза его залила чернота:
— Это хорошо, что ты молчишь, звезда Севера! Это хорошо, ибо все, что ты смогла изобрести — это язык, похожий на смесь щебета птиц и предсмертных хрипов бешеной собаки! — прозвучало из его уст на языке Оритана, но фраза была услышана лишь качающимся под зеркалом чертенком.