Душехранитель
Шрифт:
Влад не настаивал, он предложил приятелю право выбора даже после того, как посвятил его в некоторые планы будущей операции. Но Хусейн не отказался, и двойная опасность, о которой упредил друг, не смущала молодого человека нисколько. Дмитрий пообещал организовать эту «командировку» так, чтобы никто ничего не узнал об Усманове и его роли в бенойском деле.
Часть отряда «вымпеловцев» высадила Ромальцева с Усмановым близ того местечка, куда стремился Влад, и отправилась дальше, на север.
В лесу им пришлось немного подраться. Хусейн долго не мог заставить себя ударить друга в лицо. Влад разрешил его сомнения, уповая на рефлексы, напал на приятеля и подставился. Богатырский удар Горца последовал незамедлительно.
Усманов перевернулся на спину и заложил руки за голову. Через маленькое окошко домика старосты было видно луну. Она была почти полной сегодня. И молодой человек вспомнил рассказ одной воркутинской девчонки, приезжавшей в Грозный на лето. Кажется, звали ее Женя. Хусейн хорошо помнил неправдоподобно белую кожу северянки. Большой компанией они сидели близ ворот дома Жениных бабки и деда, у которых девочка гостила на каникулах. Усманов играл на гитаре и пел: все говорили, что у него очень хороший голос. В один из вечеров, слушая песню приятеля, Женя смотрела на такую же — почти полную — луну и вдруг произнесла: «У ненцев и чукчей об этих пятнах на Луне говорят, что это один брат другого закалывает вилами». Хусейн присмотрелся. И ведь в самом деле: там будто бы кувыркались два человечка, между которыми торчала длинная кривая «палка», воткнувшаяся в нижнего…
— А верхний и правда на чукчу похож… — заметила тогда Незабудка-Ася. — В этой их шубе…
— Кухлянка, — поправила Женя. — У них шубы кухлянками называются. А поверх иногда нарядные камлейки надевают — вот и получается такой балахон, как там, — она указала в небо.
Брат брата вилами закалывает… Надо же такое выдумать… Хусейн улыбнулся.
Цепочка детских воспоминаний удлинялась, «звенья» прирастали друг к другу, потом все спуталось, и Усманов увидел красочный, очень яркий сон…
— Мне пора идти, Небтет, — Ал-Демиф слегка встряхнул за плечи свою возлюбленную и заглянул в ее глаза.
Жена Сетха, бледнея и холодея, сглатывала слезы. Ей почудилось вдруг, что она видит прекрасное лицо этого юноши последний раз в своей жизни. Ал-Демиф уже менялся, уже напускал на себя обманчивый вид ледяного и беспощадного слуги, главнокомандующего армии демонов. Таким он должен предстать перед своим приемным отцом, полководцем Сетхом.
— Поклянись мне, — Небтет не удержалась — бросилась за ним, схватила за руку покидающего оливковую рощицу Ал-Демифа, — поклянись мне, любимый, что после этого боя отречешься от Сетха и уедешь!
— Ты снова о прежнем… — поморщился молодой воин.
— Ты служишь Смерти. Ты знаешь об этом!
— Мы все служим ей. Бессмертных не существует, Небтет. Каждый наш шаг — это шаг навстречу Смерти.
— Не калечь свою душу, Ал-Демиф. Еще не поздно опомниться и уйти. Я уйду с тобой, если пожелаешь.
Он остановился. На его лице, мужественные черты коего заставляли вожделенно вздыхать многих знатных египтянок, отразилась борьба. Небтет гладила его плечи, укрытые черным плащом.
— Я желаю, — медленно произнес Ал-Демиф и слегка коснулся носом ее щеки — это была их самая нежная ласка. — И клянусь, что если уйдешь ты… уйдешь со мной… то это будет мой последний бой…
— Не говори так, — сердце сестры Исет и Усира больно сжалось от его слов.
Юноша не понял ее страхов. Он улыбнулся:
— Я оставлю армию твоего мужа, если останусь жив. Не ходи за мной, не стоит. Жди моего возвращения в этом саду, Небтет. Да будет благосклонна к тебе Маат.
Небтет смотрела ему вслед, но Ал-Демиф не оглянулся.
Бережет,
Усмехнулся Сетх, взглянул на молча ждущего приказов воина — своего наследника, лучшего из лучших. Мрачен лик юноши. Не любит он демонов, а возглавлять их армию приходится…
— Не быть Хору Хор-сма-тауи [65] , — молвил полководец Сетх. — Веди свою армию, сынок, защити Гелиополь, дабы не прорвалась сестра Исет на суд. Иди, выходи, ибо скоро псы и псицы Исет будут в пустыне. Встреть их, Ал-Демиф, и покарай всех по одного. Да будет знак твой тебе защитой!
И сверкнули клешни скорпиона на знаке в перстне юного наследника. Развернулся Ал-Демиф, напустил морок и, хлопнув крыльями, вылетел прочь из цитадели Сетха…
65
Хор-сма-тауи — Хор, объединитель двух земель.
Расхохотался Сетх женским хохотом. Черны были его глаза, когда он снова взглянул на Око Сетха. Не ведал никто об Оке Сетха. Знали Око Ра, знали Око Хора — Уаджет, а о тайне бога пустыни бессмертные Нетеру не догадывались.
Развернулась армия богини Исет от горизонта до горизонта строем конных воинов. Давно не топтало пески пустыни столько лошадиных копыт… А пехота ныне перестроилась, лучники да мечники за всадниками попрятались, вперед сестра их не бросила. Взглянул Сетх на восточный фланг. Ах, сестра! Научил тебя покойный муженек, Усир светлопамятный, красиво говорить! Вон кого на переговорах в союзники заполучить сумела! А воевать не научил. Ибо сам не умел никогда… Ведь предлагал тебе любящий брат Сетх иной выход, но избрала ты удел вдовы, теперь и мечи скрестить с тобой придется, а потом и отпрысков твоих с лица Геба стереть…Хоть и не только на земле состоится эта сеча: земной Ростау находится в Гизе, Ростау небесный — повсюду. Вы хотите прорваться в ворота небесного Ростау, проникнуть в Гелиополь на праведный суд Девятки Верховных. Но у вас есть еще и смертные тела, которые будут рвать и терзать демоны Сетха… Ты уже проиграла, Исет! Ты уже проиграла… Взглянуть только на то, как расположила ты части армии своей, смешной и разномастной.
Сетх смотрел в туманное зеркало Ока и посмеивался.
На восточном фланге ярили коней свиреполикие мары — старшие дочери в роду, цвет племени.
Безмужние воительницы в мужских доспехах ждут команды к началу боя, груди мар перетянуты «сиилга» — повязкой для ношения не младенцев, но оружия. Не дадут они новую жизнь до тех пор, покуда не покарают врагов и не совершат три подвига. Таков закон их народа, живущего в горах…
Ближе к центру — смешанные отряды женщин гергара и атлантид с мужчинами-собар, коих можно узнать по черным одеяниям, а похожи они на воронов. Их возглавляет сидящая по левую руку от сестрицы Исет Мелх-Азни, Глас Солнца. Под черновласой и черноокой Мелх-Азни нетерпеливо бьет копытом белый конь, и одежды Мелх-Азни белы.
За Исет и по правую руку — армия и военачальники Та-Кемета, присягнувшие супруге Усира на верность. Смеялся Сетх, узнавая лица изменников. Но не было среди них ни Хора, ни Хентиаменти. Пожалела сестрица ублюдков своих. Струсили сыновья Усира, ай струсили!..
А весь правый, западный, фланг занимали амазонки Северной страны, выжигавшие себе груди и дававшие обет безбрачия. Их кривая, обезображенная предводительница не смотрит на левый фланг, дабы не будить в себе гнев. Где это видано — атлантиды, гергара и мары в одном стане с гордыми воительницами средиземноморья?! В другом случае полководец удивился бы, но только не в преддверии битвы за Гелиополь…