Чтение онлайн

В такие минуты мне кажется, что я могу быть счастлива. В такие минуты я думала, что даже смогу полюбить Леньку. Тогда я не знала, что пройдет каких-то полгода – и моей матери не станет. Вернее, она останется, но будет живым мертвецом, не помнящим ни прошлого, ни настоящего.

Тогда, сидя на берегу рядом с самым настоящим мужчиной, я думала, что жизнь умнее меня, что я просто не могу разгадать ее замыслы, ее интриги. Но она и не собиралась загадывать мне загадки. Через шесть месяцев у мамы случится инсульт, и я больше не буду сидеть на этом чертовом бревне. Я быстро повзрослею, умру и воскресну

не Фениксом, а роботом-пылесосом, который выносит «утки» и готовит пригорелую кашу…

Но сейчас этого не существует, есть лишь я и Ленька… Ленька…

Я бы и сама подумала, что влюбилось в этого странного молчаливого парня, но было несколько «но».

Первое «но» казалось мне больше не недостатком, а особенностью. А вот со вторым мириться не получалось. Во-первых, иногда мой Волосатый друг слегка заикался. Этого можно было и не заметить, некоторые из одноклассников до сих пор не знали про эту его особенность.

Ленька мог говорить спокойно неделями, небольшими и печальными словами, а потом его словно подменяли, и он не мог выдавить из себя ни слова. Это меня не пугало, скорее тревожило: в такие моменты я ощущала, что нужна Леньке как никогда, что он или мир вокруг него меняются. Но обычно Ленька просто уходил от меня, небрежно толкая плечом, и я не лезла к нему вплоть до его дружеского кашля за моей спиной.

Мы никогда не общались после школы. У нас было негласное правило: наше время, все, что нас связывает, – только школа или те часы, пока мы должны быть там. Этот вечер на реке был удивительным исключением, и… означал новую точку отсчета. Я не знала Ленькиного телефона, он не просил мой. Даже в Интернете мы не переписывались, хотя иногда просматривали унылые странички друг друга, заполненные лишь ссылками на различные фильмы и клипы. Никакой идентификации с самими собой, это что-то другое. Просто способ иметь свое отражение в ином пространстве. Это как гипноз, как контролируемый сон…

Но вернемся к его особенностям. Во-первых, эти странные заикания, которые я с легкостью прощала и придумывала им миллион оправданий, но во-вторых….

Во-вторых, когда Ленька злился, он сильно выпучивал глаза, да так, что они вылезали из орбит и покрывались розовой сеточкой сосудов. При этом уголки его рта ползли вниз, обнажая в неестественном оскале желтоватые зубы, голова наклонялась вбок и замирала, а руки выламывались неестественным образом. Его пальцы тряслись, а он судорожно перебирал ими, словно по струнам невидимой гитары или арфы, доставляя себе неудобства и (вполне возможно) легкую боль. Такое случалось с ним редко, но все же случалось.

После таких вот «припадков» я не могла с ним общаться по нескольку дней. И даже сидела отдельно. Ленька не надоедал и знал: рано или поздно тоска по общению возьмет свое, и я вновь займу место на задней парте рядом с этим чудаком. Справедливости ради отмечу, что на меня он так злился лишь пару раз, в основном эти припадки случались не по моей вине. Но находиться с ним рядом… Это была одна из величайших мук того прекрасного времени. Когда он в первый раз так перекосился, я даже не знала, что делать! Его слюни брызгали мне в лицо, а мое собственное сердце застучало где-то в ушах. Я хотела

бежать, но подумала, что он просто меня убьет.

Впоследствии выяснилось, что Ленька вполне безобиден и ни на кого не кидается, но находиться с ним в такие моменты рядом от этого приятнее не стало. Именно тогда я возненавидела его всем сердцем. Так и родилась наша крепкая дружба: моя явная влюбленность наложилась на эту гнетущую ненависть и неприязнь, и вуаля – мы прекрасные друзья.

Поэтому к Верке я не ревновала, а просто интересовалась и совала нос не в свои дела. А отношения у Леньки с Веркой были своеобразные.

4

И вот наступил момент, когда что-то щелкнуло, занавес упал, и всем стало наплевать друг на друга. Именно тогда Верка перестала быть такой заразой и начала открыто общаться со мной. Она даже пыталась затащить меня в эту Городскую тусовку, но мне было там некомфортно и тесно. К тому же то, что они называли «Городской тусовкой», больше походило на пьянствующих школьников и попытку внушить себе реальность этого Города, как чего-то большего, чем простое захолустье. Верка это скоро поняла и перестала пытаться, зато активно начала навязывать свое общество нашей маленькой компании.

– А он тебя гадюкой называл… – задумчиво и почти театрально произнесла я, сидя на большом камне у старых переживших войну домов.

– Он дурак, но страстный дурак. Я хочу проверить теорию.

– Какую?

– Первого секса.

– Понеслось…

И Верка начинала рассказывать о том, что в одной книжке прочитала: мол, первые интимные отношения обязательно должны быть с тем, кого ты не любишь и где-то даже терпеть не можешь. А все потому, что вероятность того, что ты проживешь всю свою жизнь с этим несчастным, крайне мала, а вернее, сводится к нулю. А ведь для юной девушки очень важно не разбить свое нежное сердце такой роковой ошибкой, чтобы в дальнейшем спокойно переживать расставания, обманы и предательства, ровно до того момента, пока не встретится тот самый, единственный и неповторимый.

Я слушала все это, уткнувшись носом в свои джинсы и вдыхая их пыльный аромат. Верка продолжала тараторить и приводила все больше и больше аргументов в пользу такой вот авантюры.

– А смысл в чем?

– Как в чем? – Она удивленно заморгала своими красивыми глазами.

– Ну, зачем это все, если ни ей, ни ему это, собственно, и не нужно?

– Ну так, природа… гормоны…

– Феромоны! Я вот чего, Вер, не понимаю… Вот если это все правда, то на бедного Леньку должны открыть охоту практически все девушки нашей школы.

– А может, он и рад будет! – съехидничала Верка, явно пытаясь меня задеть.

– Плохо ты знаешь моего Волосатика.

– Мо-е-го-о! – передразнила Верка и достала «Pall Mall»

В этот момент пришел Ленька. Голова его была обрита наголо, он глупо улыбался и тупил глаза. Я вскочила с камня, а Верка выронила желтый «крикет».

– Я тут… Дайте закурить.

И мы дали.

Кашляя, Ленька курил свою первую сигарету и неуклюже вертел ее длинными пальцами. Лучи солнышка бегали по его здоровой, розоватой лысине.