Чтение онлайн

— Это ты открыла сосуд, выпустив на Элладу все беды мира и, испугавшись, захлопнула крышку, оставив надежду внутри. Ты подарила Аресу шанс на победу. Благодаря тебе он стал так силен. Благодаря тебе решил восстать против Зевса и отобрать у него трон Олимпа. Все, что ты видела в Эфире, вся эта война, что длится века и тысячелетия — это твоих рук дело, Пандора.

[1] Панатинаикос — стадион, на котором в 1896 году были проведены первые в современной истории Олимпийские

игры.

[2] Агора — городская площадь Афин, в древности — центр спортивной, художественной, деловой, общественной, духовной и политической жизни города.

[3] Хронос — изначальный бог времени в древнегреческой мифологии.

Долгое, долгое молчание. Разные оттенки глухого беззвучия, давящей на уши тишины.

После их с Хароном возвращения из Эфира, после памятных слов Никиаса никто больше не говорил. Его голос, однако, до сих пор звучал в голове Деми, словно песня, которую повторяли снова и снова, исключительно для нее. Слова, пропитанные ненавистью и ядом, оставили следы в ее сознании. Нет, не следы — шрамы.

Харон перенес их в какую-то комнату. Никиас, велев ждать, почти сразу же исчез за дверью. Казалось, он просто не мог находиться в одной комнате с Деми, хотя истинные его чувства разгадать было невозможно — их надежно скрывала маска. Он будто намеренно поворачивался к ней именно этой, пугающе-черной стороной.

Деми надоело молчать. Она пресытилась зреющим в ней ужасом, что с каждым мгновением становился лишь сильней. И до наступления вечера — если только время в обоих мирах двигалось с одинаковой скоростью — времени оставалось все меньше. Она должна была узнать все. Немедленно.

— Я — Пандора.

— Да, — после секундной паузы отозвалась Ариадна. — Очередное ее воплощение.

Но она никак не могла быть той самой Пандорой, по глупому любопытству открывшей ларец, что заключил в себе все беды мира и одинокую надежду.

— Это какая-то ошибка, — упрямо заявила Деми. — Я обычная…

Она стушевалась. Ариадна смотрела участливо, что придавало сил.

— Не знаю, за кого вы меня принимаете, но я — Деметрия Ламбракис…

— Неважно, какое имя тебе дали. Важно лишь имя твоей души.

— Имя души? — растерянно переспросила она.

— Как и я, как большинство смертных, живущих в Элладе, ты — инкарнат. В отличие от богов, ты, конечно, смертна, но душа продолжает жить и после смерти тела… Разве Изначальному миру об этом неведомо?

— Подожди, — мучительным тоном выдавила Деми. — Мне нужно… Просто остановись.

Ариадна, глядя на нее своим ясным, понимающим взглядом, послушно сомкнула губы — чуть более нарочито, чем требовалось, чтобы просто замолчать.

— Почему тот парень в маске… Никиас… говорил про какой-то сосуд?

— Пифос, — уточнила Ариадна. — Тот, который ты открыла.

— А мы говорим «ящик Пандоры», — пробормотала Деми.

Мысленно обругала

себя — разве это сейчас важно? Отчего ее внимание заострилось на таком пустяке? И вдруг поняла: рассудку, который грозил расколоться на части, нужны эти детали — малозначительные на масштабном полотне происходящего. Потому что если взглянуть всей этой сумасшедшей правде в глаза, легко и самой стать сумасшедшей.

— Вероятно, кому-то из ваших умельцев перевод с древнегреческого на современный оказался не под силу, — с усмешкой заметил Харон.

Снова повисла тишина. И если перевозчик душ в коконе молчания чувствовал себя комфортно, а Ариадна покусывала губы, из-под пушистых светлых ресниц поглядывая на Деми, то сама она места себе не находила. Тряхнув головой, через окно взглянула на небо. Молнии были заметны сквозь пелену туч, а вот монстры, которыми кишел Эфир, к счастью — нет.

— Гром и молнии… Это ведь оружие Зевса?

— Верно. То, что ты видела там — его воплощение, — сказал Харон. — Так близко, как тогда, к богу ты никогда больше не будешь.

У Деми по спине пробежали мурашки. Она стояла на одном поле боя с Зевсом, пускай даже не видя его…

— Выходит, он сражается с собственным сыном, — медленно произнесла она. — И, по совместительству, с богом войны… А вы…

— Мы, разумеется, на стороне Зевса, — обронила Ариадна, опережая ее вопрос. — Мы бы сражались, но у нас своя цель. Своя… миссия.

— Какая? — устало выдохнула Деми.

— Найти Пандору.

— Это я уже поняла, но… зачем?

Харон и Ариадна обменялись недоуменными взглядами. Может, ответ был очевиден для них, но только не для Деми. Слишком много чуждости, странностей… и алого безумия за неполный день.

— Найти пифос. Открыть его. Выпустить то, что осталось на дне. Что спустя века ожиданий люди называют просто надеждой.

— И что же это?

— То, что переломит ход истории, ход войны. Элпис — дух, само воплощение надежды. Свет, несущий в себе невиданную доселе, сильнейшую в мире магию. Способный разогнать любую тьму, уничтожить вырвавшиеся из пифоса болезни, несчастья и беды, изгнать в Тартар созданных Аресом химер и воцарить на Алой Элладе долгожданный, выстраданный мир.

— Откуда вы знаете о том, что внутри осталась надежда?

— От Кассандры, — с благоговением выдохнула Ариадна. — Это она велела нам однажды отыскать тебя.

— Пророчицы из Трои? — изумилась Деми. — Но разве она не известна тем, что ее предсказаниям никто не верит?

— Не верили, — с явным неодобрением поправил Харон, прохаживаясь мимо открытых окон. — Поверили, когда сбылись ее слова о нападении Ареса и о надвигающейся на Элладу беде.

— Кассандра будет рада узнать, что мы тебя нашли. Так же, как и я, она проживала десятки своих жизней с одной-единственной целью — найти Пандору.