Душа Пандоры
Шрифт:
— Пожалуйста…
Деми хотелось быть сильной или хотя бы казаться сильной, пока она просила Харона о помощи, но голос срывался, а все тело трясло.
— Я сказала нет, — отрезала Кассандра. — Никиас, поручаю тебе следить за Пандорой. Чтобы не сбежала и не доставила нам больших неприятностей.
Похожая на оскал улыбка Никиаса словно говорила о том, что скорее неприятности Деми доставит он.
Обхватив себя руками за плечи, она вспоминала мамин образ, понимая, что Элени Ламбракис так им и останется — оттиском,
Деми отчаянно прогоняла слезы — такого удовольствия Никиасу она не доставит. Выплачется, когда окажется в одиночестве.
— Мы придумаем, как решить проблему с твоей памятью, — сказала Кассандра, как будто это единственное, что ее сейчас волновало.
Незнакомому Деми юному эллину, почти ребенку, она велела созвать в комнату всех Искр Гекаты. Вопреки ожиданиям Деми, среди них оказались не только девушки, но и молодые мужчины. Однако никто из них, заглянув в ее разум, не сумел сообщить ничего дельного. Кассандра не скрывала своего разочарования.
— Гея свидетельница, я этого не хотела, но утром вместе с Искрами Гермеса или Ириды придется послать весточку сестрам Грайям.
Что-то в голосе пророчицы заставило Деми насторожиться.
— Почему утром? — вырвалось у нее.
— Вижу, ты разделяешь мое нетерпение, — усмехнулась Кассандра. Поморщившись, неохотно объяснила: — С тех пор, как Нюкта, богиня ночи, примкнула к Аресу, Эллада будто разделена на две половины. Днем, пока царствует Гемера, мы в безопасности, но ночью… Порой уродливые куклы Ареса отправляются на охоту, и тогда настает пир химер.
Деми вздрогнула. Химеры… Полулюди со звериными частями тела, твари, словно выдуманные чьим-то воспаленным рассудком. Даже то, что она видела их своими собственными глазами, не мешало принимать их за сон. Несомненно, кошмарный.
— Разве им недостаточно тех, кто сражается в Эфире?
— Обычные люди для химер словно куклы, их легко сломать. Легче, чем Искр и хорошо обученных воинов. А потому, пока армия Нюкты царствует в Алой Элладе, в безопасности не будет никто. Все, что нам остается — молить богов и дожидаться рассвета.
Деми прикрыла глаза. Рассвет для эллинов был освобождением, для нее — огромным шагом назад. Ластиком, стирающим самые важные, самые ценные воспоминания. Жаль, с ней не было блокнота, который рано утром дала ей мама. Деми бы написала себе, утренней и непомнящей ничего, краткие послания. Например, «не позволять Никиасу себя задеть и понять, какой он, настоящий, под всеми своими масками», «подружиться с Ариадной — она очень милая и, кажется, единственная, кто по-настоящему за меня переживает». А еще — «хоть раз рассмешить Харона, чтобы узнать, способны ли бессмертные проводники душ улыбаться». Правда, ей самой сейчас не до улыбок.
Стук в стену (здесь не было дверей) заставил Деми вздрогнуть и резко распахнуть глаза. На пороге
У всех троих не было глаз.
Их отсутствие старухи не спешили маскировать повязками и лентами. Сперва показалось, будто эти жуткие черные впадины — и есть их глаза. Огромные, они смотрели прямо на Деми, через ее глаза — внутрь ее души. Рыскали там, точно голодные звери. Искали вкусные косточки — то ли секреты, то ли грехи.
Глаз — один на троих — все же обнаружился в руке самой высокой и самой старой старухи. Хрустальный, он был медальоном нанизан на серебряную цепь. Старуха повела им в воздухе и, шамкая, произнесла:
— Где та, о которой ты нам рассказывала, Кассандра?
— Где-где? — выхватывая глаз-медальон, подалась вперед другая.
— Где Пандора? — прошамкала третья.
Деми вжалась в стену, а пророчица осталась невозмутима.
— А вот и отправленная утром весточка…
— Что говоришь? — глуховато спросила высокая старуха.
— Говорю, я еще не рассказывала вам о Пан… А, впрочем, неважно. Я рада, что вы пришли.
Пока Кассандра рассказывала сестрам об амнезии Деми, Ариадна шепнула ей на ухо:
— Не думаю, что вас будут представлять друг другу, так что представлю я. Итак, седые от рождения сестрицы Грайи. Самая худая, почти истощенная — это Дино, самая дряхлая — Пемфредо, Энио — с самым зловещим выражением лица. Они колдуньи, и, как ты, наверное, уже догадалась, провидицы. Могут видеть грядущее и даже не сбывшееся.
— Это как?
Ариадна вздохнула.
— В одну из прежних моих инкарнаций они уже врывались вот так в пайдейю. Радовались, что мы наконец отыскали Пандору. И мы радовались, а зря. То ли колесо судьбы не сделало нужный поворот, то ли одна из нитей мойр была не вовремя обрезана, то ли что-то иное мне помешало… Как бы то ни было, я так тебя и не нашла, но до конца жизни жила этой надеждой, что еще один день, что вот-вот…
Деми будто током пронзило. Каково это — положить на алтарь всю свою жизнь ради призрачной надежды? И той, что заключена в древнем пифосе, и той, что олицетворяли поиски Пандоры…
— Ты хоть успевала… жить? — сдавленно спросила Деми.
Ариадна отвела глаза.
— Поживу, — с пылом, что не слишком вязался с ее мягкой натурой, после недолгого молчания сказала она. — Когда небо над головой перестанет быть алым. Все свои жизни, Деми, я живу ради этого дня. Потому я так тебе рада.
Деми смотрела на нее во все глаза. Ариадна едва ее не благодарила. Ту, что все это и начала.
Грайи вертели Деми как куклу, жадно ее разглядывая.
— Не помнит, значит, — шипела Энио.