Дурная мудрость

Только по-настоящему ненормальные психи, больные на голову самоубийцы, идут на север, по следам Франкенштейна, по безбрежным ледяным полям, в поисках недоеденной человечины в котелках Франклина: с иконой Элвиса – к незримому полюсу. Драммонд и Мэннинг – из этих безумцев: выдумщики и фантазеры на полной самоокупаемости, разбойники от языка. Последние

из последних. Когда лобовое стекло сплошняком замерзает, они едут вслепую, по указке того, другого, кто вечно маячит у них за плечом – голема полярных просторов, этого третьего голоса, который не принадлежит никому и исходит из ниоткуда. «Дурная мудрость» знаменует собой конец культа четвинизма, [1] проницательных наблюдений, отточенных мифов в воображаемых записных книжках. Это начало сократического психоза. Дверь в хаос. Завтраки, песни, поезда, приступы мерзкого настроения и богоявления – тоже чудо как хороши. Монументально разумный проект в исполнении отпетых безумцев.

Айен Синклер

Страшно. Боюсь до усрачки. Всего боюсь.

Конец двадцатого века, хоррор-шоу fin-de-siecle [2] развернулось вовсю – размоталось, как вонючий клубок из кишок дохлого пса. СССР развалился и превратился в опасно нестабильное сборище неуступчивых, жестких, криптофашистских, извращенно этнических государств; Восточная Европа мутировала в полоумную и стервозную гидру с очередями за хлебом и вареной капустой, причем эта гидра сама отрывает свои отмершие головы и швыряет их в склепы истории. Красочно-радужно-переливчатая Американская мечта обернулась кошмаром цвета детской неожиданности; кибер-нацисты и техно-изращенцы заполонили Интернет; а в Японии появились очень даже пристойные хэви-металлические команды. Надо было немедленно что-то делать.

Снаружи льет дождь. Семьпятнадцать утра. День не прожит еще и на треть, но уже искалечен моими увертками, лживыми отговорками и откровенным обманом.

Меня зовут Z. Я – дзен-мастер, и в одном из своих многочисленных воплощений я составляю треть триумвирата волхвов, или магов, так же известных в предании как Трое Царей-Мудрецов. Остальные две трети – это Гимпо и Билл. Они тоже дзен-мастера и оба повернуты на карате.

Ладно, иду за пилой. Только ее еще надо найти. Нахожу. Выбираюсь под дождь без плаща – для меня это верх отваги. Перехожу через дорогу, присматриваю подходящее деревце, что поменьше – футов в шесть высотой, тонкое и прямое, – молоденький вяз. Дождь так и льет. Заливается мне за шиворот. Отпиливаю у деревца верхушку. Разрезаю длинную палку на три коротких.

У нас был план: мы спасем мир – китов, дельфинов, тропические леса, Бэмби, всю эту диснеевскую пиздобратию; мы освободим Вилли, перетопчем всех цыпочек и поубиваем драконов. Мы – дзен-мастера и мы, бля, знаем, что делаем.

Возвращаюсь в дом, выпиваю еще чашку чая. Еще раз проверяю, все ли на месте: паспорт, билеты, деньги. Осталось собрать рюкзак. Вещей немного – все помещается в маленький черненький рюкзачок. Жду такси.

План был такой: мы берем с собой священное изображение Короля Рок-н-ролла, Элвиса Пресли, и едем на Северный полюс, к вершине мира. Со всем должным почтением мы помещаем икону в этом царстве искристого льда и снега, а потом (в сопровождении мощнейшей дзен-магии) возжигаем всякую ароматическую фигню и пляшем в снегу с истошно-кун-фушными воплями, в общем, доводим себя до полнейшего исступления, и дело сделано: планета Земля спасена. Проще простого.

Подъезжает

такси. Ну вот. Путешествие началось. Северный полюс – или киздец всему.

Божественные преслийские эманации снизойдут по сверкающим льдистым линиям и разольются по всем широтам. Они принесут с собой мир, и любовь, и всеобщее согласие. Вмиг прекратятся все войны; в странах третьего мира, измученных голодом, сами собой материализуются кафе-макдоналдсы, и миллионы голодных получат бесплатные гамбургеры и кока-колу; далай-ламу изберут президентом Федерации Свободной Земли, и на нашей злосчастной планете воцарится гармония и грянет хорошая карма для всех. И так все и будет. Мы знаем. Сердце подсказывает.

Уже запираю входную дверь, но потом вспоминаю, что я не включил автоответчик. Возвращаюсь в дом и записываю загадочное сообщение насчет «ушел за Вифлеемской звездой» и «перезвоните позже».

Жизнь, как я ее прожил – это не жизнь, а сплошной облом. С прошлого мая я снимаю коттедж, больше похожий на железнодорожную будку. Там нет ни радио, ни телевизора, ни стерео, но зато есть телефон. Такая вот жизнь романтического отшельника, но без крайностей – внешний мир все-таки существует – однако тебе удается держать дистанцию и не подпадать под стабилизирующее воздействие постоянной работы, всяческих обязательств, десятичасовых новостей и результатов футбольных матчей в субботу днем. В общем, ничто не мешает сознанию скользить и скрипеть на свой собственный лад. Будем надеяться, дверь устоит – если что.

– Отговорка какая-то хилая. – Голос издалека.

"Jet Taxis", мой любимый таксомоторный парк. Таксисты, в массе своей, пакистанцы. Я многих знаю. Ну, то есть в пределах поверхностного знакомства: знать, как зовут, и приятственно пообщаться в дороге. Сегодня приехал Файзал: где-то под пятьдесят, его седеющая борода подстрижена жутковато, но аккуратно – не прямо как у аятоллы Хомейни, но похоже.

Может быть, это какой-то секретный язык, некий код брадобрейства, распространенный во всем мусульманском мире и восходящий еще к тому времени, когда Пророк провозгласил свои первые откровения – и это должно что-то значить, какую часть бороды ты сбриваешь, а какую оставляешь нетронутой? Я не спрашиваю у Файзал а, читал ли он «Сатанинские стихи».

Дождь так и льет. Мы едем в Хитроу. Обычно дорога до аэропорта занимает минут сорок – сорок-пять. Но сегодня на трассе пробки, и я боюсь опоздать на регистрацию. Разговор переходит со всепроникающих выборов американского президента (Билл Клинтон пока впереди в президентской гонке, но ведь все еще может перемениться, да?) на позицию Запада по отношению к Боснии, в том смысле, что Западу положить на боснийцев, потому что они все мусульмане.

Постепенно рождается очередная теория заговора, теория номер 23: правительство США состоит в тайном сговоре с сербами и поддерживает их позицию «этнической чистки». Ну и, конечно, еще существует угроза войны Пакистана с Индией…

Все какое-то серое и унылое. Может быть, из-за дождя. Даже Чилтернские холмы как-то не впечатляют. Обычно я с удовольствием обсуждаю с Файзалом новости Фронта освобождения Кашмира (KLF, кстати, – Kashmir Liberation Front), сегодня меня донимают сомнения и дурные предчувствия, которые я маскирую показной самонадеянностью.

Хмурое, размокшее утро в Аксбридже. Люди спешат на работу. У них у всех – приличная работа, приличная жизнь. Все, как положено. Файзал любопытствует, чего меня вдруг понесло в Хельсинки. И что мне ответить? Я говорю, что пишу одну книгу, на пару с другом, и нам надо в Хельсинки, чтобы ее закончить. Я не упоминаю ни Элвиса, ни спасение мира, ни младенца Иисуса у нас внутри. Ответ получается совершенно абсурдным, но Файзал принимает его как должное – в конце концов, именно он вез меня в аэропорт, когда я решил сбежать в Мексику. Разговор возвращается к темам, не столь щекотливым – как Файзалов отец управляется на своей ферме в Кашмире и чем сейчас занимаются его братья.

Аэропорт Хитроу. Не буду вам ничего объяснять: вы и сами все знаете.

Мы с Гимпо договорились встретиться у стойки регистрации "British Airways" в 08.45. Я опоздал ровно на пять минут. Хожу взад-вперед мимо стойки; красуюсь в своей новой шапке-ушанке Крутого Полярника, хотя лоб уже начинает чесаться; пишу эти заметки; покупаю в газетном киоске «Mirror» и «Sun»; снимаю шапку, опять надеваю; снимаю очки. Может быть, стоит поднять уши вверх… или все-таки не поднимать? И как лучше смотрится: когда я в очках или без? Ну, еб твою мать… где же все?!