Духовка
Шрифт:
По поводу статьи Перекреста было много споров — и в ЖЖ, и в других газетах, и даже на радио «Свобода», устроившем специальную дискуссию между Перекрестом и журналисткой Зоей Световой, написавшей открытое письмо против Перекреста. Собственно, существовали в публичном пространстве две точки зрения — Перекреста и Световой. Светова говорит, что Перекрест совершил подлость, потому что грубо вторгся в личную жизнь людей, со дня смерти которых не прошло и сорока дней; что статья Перекреста — не расследование, а одна большая сплетня, и вообще — «что двигало ими, когда они решали опубликовать это наспех склеенное подлое расследование? Задумались ли они хоть на мгновение, как больно
Перекрест отвечает, что родным погибших, наверное, было больно наблюдать политические демонстрации под портретами Маркелова и Бабуровой и устроенный антифашистами погром их памяти на станции метро «Третьяковская» — то есть, если у оппонентов Перекреста негров линчуют, то ему уж сам Бог велел писать про «пару восхищенных женских глаз».
Спорили много и яростно, и совсем не было слышно голосов, которые сказали бы, что Светова неправа в той же мере, что и Перекрест, потому что «личная жизнь» и «сорок дней» для журналиста — совсем не аргументы. Вон, недавно на Алтае разбились насмерть чиновники-браконьеры, и многие журналисты, не дожидаясь ни сорока дней, ни конца официального расследования, называли этих чиновников браконьерами, не задумываясь о том, как больно читать эти тексты вдовам, детям и родителям погибших чиновников. И были правы, потому что — ну как это, не писать, что ли, об этом вопиющем случае?
VI.
Если бы меня спросили, каким я вижу идеальное журналистское сообщество, я бы ответил, что с огромным удовольствием отсек бы от него и сторонников точки зрения Световой, и сторонников точки зрения Перекреста — без глупости одной стороны и без цинизма другой сообщество, наверное, стало бы сообществом. Выстроило бы свой небесный Домжур, организовалось бы в Союз журналистов, избрало бы какого-нибудь председателя типа того Яковенко, и все бы началось сначала.
Но все уже и так началось сначала, хоть мы и не заметили — и я даже не о возрождении «Правды» в образе нынешних государственных СМИ, а скорее о том, что эталонный журналист нашего времени, кумир журналистского молодняка и объект зависти коллег — это Андрей Иванович Колесников, много лет прикрепленный к Владимиру Путину и связанный с ним и его пресс-службой, по крайней мере, не меньшими обязательствами, чем со своей редакцией. Но то Колесников, он хотя бы на виду, а знаете, сколько у нас безымянных заложников хороших отношений с ньюсмейкерами, их пиар-отделами и пресс-службами? Сидит такой Акакий Акакиевич — да хоть бы и в крутейших «Ведомостях», — пишет о каком-нибудь Минсельхозе, и дрожит, понимая, что, если Минсельхоз на него обидится, то не о чем ему будет больше писать.
Акакий Акакиевич, кстати — это ведь чиновник, то есть власть. В данном случае — четвертая, но много ли торжествующей романтики в том, чтобы быть такой властью?
Посвящение в студенты
Дело об иммунитете
Евгения Долгинова
I.
«В редакцию пришло письмо», позволю себе такой зачин. Письмо начиналось словами: «У моего однокурсника был двоюродный брат...», а заканчивалось так: «... скорее всего, дело юридически задушат, и о справедливости даже мечтать не стоит», — в тоне молодого человека чувствовалась тяжелая уверенность.
Со дня трагедии, о которой сообщал читатель, прошли уже две недели, и две семьи, похоронившие семнадцатилетних сыновей — в московском районе Бескудниково и мордовском городке Рузаевка, — кричали и плакали, проклинали, бились головой о стену, сходили с ума; в город Кельн уже улетел самолет, на борту
II.
До полуночи, до наступления 30 ноября оставалось минут 10. Двое первокурсников, 17-летних студентов МИРЭА, провожали девушку после праздника посвящения в студенты. Была суббота, сияла Вернадка, полная огня; Андрей Камынин позвонил маме: «Все хорошо, буду дома через час». Они с мамой были хорошими друзьями.
Потом, когда Ольга Камынина — красивая молодая женщина с лицом, про которое обычно говорят «выжженное горем», начнет составлять хронометраж, то поймет, что он звонил ей ровно за две минуты до гибели, до того как ступил на зебру около дома № 33 на проспекте Вернадского.
Им оставалось пройти несколько шагов до тротуара, когда «Порше Кайенн» как-тостранно изменил траекторию и подался влево. Андрей, перелетев через машину, погиб сразу, мгновенно. А Сашу Евтеева машина толкала перед собой еще сто метров, до следующего перехода.
Очевидцы — их оказалось много — говорят, что скорость была не меньше 150 км/ч; экспертиза установила 120.
Если бы машина ехала по прямой, наезда не случилось бы.
III.
Беньямин Хоберт заблокировал двери и сидел, обхватив голову руками и раскачиваясь. Наверное — не верил, пытался сбросить кошмар, очнуться от страшного сна. Очень быстро приехал представитель посольства и забрал его: господин Хоберт, обладатель полного дипломатического иммунитета, не подлежал задержанию.
Машина была исправна. Тормозного пути не обнаружили.
В декабре на одном из немецких форумов появилась версия: едет приличный человек по автобану, под колеса внезапно бросаются двое русских подростков. А дикая страна, что вы хотите. Наверное, в Германии кто-то верит, что проспект Вернадского — автобан, где у водителя нет возможности для маневра, а не одна из центральных трасс Москвы, что подростки не шли по переходу и что, наконец, водитель ехал с положенной скоростью. Впрочем, состояние Хоберта в момент преступления — отдельный вопрос.
IV.
Одни очевидцы утверждают, что господин Хоберт выглядел пьяным, другие — что он походил на «человека в измененном состоянии». Впрочем, это можно списать на шок. В рапорте дознавателя ГИБДД Щукина, встретившегося с Хобертом в воскресенье, написано, что признаков алкогольного опьянения не установлено и Хоберт прошел обследование в неназванной больнице. Так или иначе, но в уголовном деле, которое ведет Следственное управление ГУВД Москвы, факт управления транспортным средством в нетрезвом состояния не фигурирует. (Считаю это уточнение важным; оно корректирует первоначальную медийную версию о пьяном наезде и демонстративном отказе от освидетельствования.)
Потом Ольга (подполковник милиции) узнает, что Хоберта за полтора года его пребывания в Москве задерживали как минимум трижды: за управление в нетрезвом состоянии, за превышение скорости на 50—70 км, за выезд на встречную полосу, отсутствие ОСАГО — и всякий раз Беньямин Томас отказывался от экспертизы, ссылаясь на дипломатическую неприкосновенность.
Красавец, плейбой, спортсмен — как он, должно быть, потешался над «полицейским бессилием».
V.
Стеклянный Дворец
Приключения:
исторические приключения
рейтинг книги
Генерал-адмирал. Тетралогия
Генерал-адмирал
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
Судьба
Проза:
историческая проза
советская классическая проза
рейтинг книги
Пламенев. Книга XI
11. Пламенев
Фантастика:
аниме
уся
сказочная фантастика
фэнтези
фантастика: прочее
рейтинг книги
Религиозно-философские основы истории
Старинная литература:
прочая старинная литература
рейтинг книги