Духовка
Шрифт:
Судейкина роднили с Дегаевым неуемное честолюбие и наполеоновские амбиции. Это облегчило их сближение. Судейкин предложил Дегаеву план совместного тайного управления Россией: устрашая официальные сферы управляемым террором, а деятельность террористов контролируя тайной полицией (и отсекая самых радикальных), они вдвоем выведут Россию из политического кризиса и направят ее к светлому будущему. Естественно, при этом они займут места, достойные их дарований. («Правительство, с одной стороны, будет запугано удачными покушениями, которые я помогу вам устроить, а с другой — я сумею кого следует убедить в своей необходимости и представлю вас, как своего помощника, Государю, там уже вы сами будете действовать».) В своих планах Судейкин заходил весьма далеко: в частности, по его замыслу террористы должны были устранить министра внутренних дел графа Дмитрия Толстого (который, как считал инспектор, его недостаточно ценил и всячески мешал его карьере) и тем самым вызвать панику в верхах. Верхи вынуждены будут призвать Судейкина как спасителя отечества... Получив министерский пост,
Подполковник, вероятно, изложил свои планы убедительно и захватывающе. Как бы то ни было, Дегаев сдал Судейкину все и всех: адреса, явки, типографии и людей. После побега из одесской тюрьмы (организованного полицией) знаменитая Вера Фигнер приняла его в члены Исполнительного Комитета «Народной воли», после чего была арестована. Дегаев фактически возглавил «Народную волю». Естественно, вся информация о ее начинаниях сразу же становилась достоянием Судейкина. «Таким образом, получилось нечто неслыханное в истории революций. Вся революционная организация была всецело в руках полиции, которая руководила ее высшим управлением и цензуровала революционную печать. Судейкин воспользовался Дегаевым во всей полноте. Он создал какое-то главное управление революционной деятельностью, которого директором был Сергей Дегаев», — вспоминал Лев Тихомиров.
Однако Судейкин (по разным причинам) не спешил с выполнением своих обещаний. Дегаев был разочарован и возмущен. Впоследствии он жаловался сестре: «Этот мерзавец обманул меня кругом; царю он не представил меня, показал только Плеве и Победоносцеву; кажется, он хочет меня сделать обыкновенным шпионом; за это я ему отомщу». Но не только жажда мести толкала Дегаева на решительные шаги. Как проницательный человек, он чувствовал, что товарищи по партии начинают его подозревать и что добром для него это не кончится. Взвесив все «за» и «против», Дегаев решается на новый акт предательства. Проработав в альянсе с полицией всего лишь несколько месяцев, в том же 1883 году (насчет точного времени и у современников, и у историков нет согласия: одни называют май, другие решительно стоят за август или сентябрь) он, по согласованию с Судейкиным, отправился за границу для выполнения важной и ответственной миссии. Он должен был выманить революционного идеолога Льва Тихомирова в Германию, где того ждал арест. Однако при личной встрече с Тихомировым Дегаев признался ему в сотрудничестве с секретной полицией. Отдавая себя на суровый суд товарищей, он при этом очень кстати упомянул, что важнейшая информация, которой он снабжал Судейкина, хранится не в официальных кабинетах, а только в памяти инспектора. Это предопределило развитие событий. Тихомиров решает, что Дегаев должен убить Судейкина и таким образом предотвратить новые провалы и аресты, а затем прибыть в Европу, где революционный суд определит его участь (до «акта» информация о дегаевском предательстве хранилась Тихомировым в секрете).
Вернувшись в Петербург, Дегаев не рискнул приступить к делу сразу. Лишь 16 декабря 1883 г. он под благовидным предлогом заманил Судейкина к себе на квартиру, где, с помощью пламенных революционеров Николая Стародворского и Василия Конашевича был осуществлен акт революционного возмездия. Дегаев ранил Судейкина выстрелом из пистолета, а товарищи насмерть забили отчаянно сопротивлявшегося инспектора специально прикупленными ломами. Прибывший вместе с Судейкиным племянник, чиновник секретной полиции Николай Судовский, получил тяжелые ранения, но выжил. Дегаев пересек границу за несколько часов до того, как на перекрестках городов России появились афиши с его портретами и обещанием значительной денежной награды за содействие его поимке.
Зимой в 1884 г. в Париже состоялся «революционный суд», в котором участвовали Василий Караулов, Герман Лопатин и Лев Тихомиров. Решение суда отнимало у Дегаева честь, но сохраняло жизнь:
«Вынужденный горькой необходимостью преодолеть свою нравственную брезгливость и законное негодование и воспользоваться услугами Дегаева, И.<сполнительный>. К.<комитет> нашел справедливым заменить ему смертную казнь безусловным изгнанием его из партии с запрещением ему, под опасением смерти, вступатькогда-либо на почву русской революционной деятельности. И. К. приглашает всех членов партии Н. В. следить за точным выполнением этого приговора...»
Восстановить кредит доверия у пламенных революционеров Дегаеву так не удалось. Поскитавшись некоторое время по Европе, в 1886 году он направился в Америку... Пройдя через обычные эмигрантские мытарства (жена его одно время работала прачкой и посудомойкой, сам он трудился в химической компании), он поступил в 1895 году в Университет Джонса Хопкинса под именем Александра Пелла... Финал нам известен.
III.
Так кто же из них настоящий: университетский профессор, любимец студентов и «самый человечный человек» Александр Пелл или террорист, убийца и двойной предатель Сергей Дегаев? Думается, настоящие — оба. Просто разные обстоятельства дали незаурядным свойствам натуры разное направление. Ведь и о подполковнике Судейкине современники говорили (едва ли не пересказывая его собственные слова): «Если бы он не был жандармом, то был бы Эдисоном. У него энергия изобретательная. Он жалеет, что жизнь толкнула его на сыщицкое поприще. Но что делать, поздно возвращаться назад». Сын подполковника — известный художник Сергей Юрьевич Судейкин, близкий «Миру искусства», —
Именно вовлеченность в дела революции — неважно, с какой стороны — казалось, давала максимальный простор для реализации фантазий и удовлетворения честолюбия. При этом действия Дегаева и Судейкина были окрашены не только прозаическим карьерным расчетом, но и в своем роде поэтическим стремлением к интеллектуальной игре, к полноте, насыщенности и остроте жизненных ощущений. Слово «острота» здесь, пожалуй, самое уместное: это было именно хождение по лезвию бритвы...
Альянс двух творческих людей нанес непоправимый урон «идеализму» русского революционного движения. После предательства Дегаева никто из революционеров уже не мог быть — и не был! — уверен в совершенной чистоте своих сотоварищей. Читая сейчас письма и мемуары героев революционного подполья, не устаешь поражаться тому, сколько интеллектуальных и душевных усилий тратилось ими на выяснение, кто из их товарищей по партии предатель, доносчик и провокатор... Взаимные подозрения копились десятилетиями. Счеты сводились даже посмертно. В этом смысле планы Судейкина по деморализации революционного подполья удались на славу.
Дегаевское дело так или иначе побудило некоторых террористов к пересмотру былых взглядов. Николай Стародворский — тот самый, который добивал Судейкина ломом в отхожем месте дегаевской квартиры, — просидел в Шлиссельбургской крепости двадцать лет, но в конце срока раскаялся и после выхода на свободу стал платным полицейским агентом-фрилансером (впоследствии был разоблачен Владимиром Бурцевым). В феврале 1917 года он вынырнул в революционном Петербурге в роли комиссара, потом исчез с политического горизонта и тихо умер в Одессе, где был торжественно похоронен большевиками как герой-революционер и «шлиссельбургский мученик»... Еще более радикальную эволюцию проделал Лев Тихомиров, который первым выслушал покаяния Дегаева и благословил его на убийство Судейкина... Он разочаровался в революционных идеалах и в западной демократии, написал покаянное письмо властям, получил прощение, вернулся на родину и скоро занял почетное место на крайне правом фланге политического спектра. Тихомирову не нужно было становиться платным осведомителем охранки: он пригодился режиму в другом качестве. Из «наилучшего выразителя идей и целей партии Народной воли» (Н. Морозов) он превратился в идеолога русской монархии. Его «Монархическая государственность» и сейчас вдохновляет юных национал-монархистов, как вдохновляли его прокламации радикальную молодежь 1880-х годов...
Наиболее успешно — хотя и особым образом — уроки «дегаевщины» были усвоены деятелями нового революционного поколения. Главный из этих уроков: для успешного разрешения практических задач надо перестать смешивать революционную целесообразность с моральными принципами. Для пользы дела от моральных принципов надлежит отказаться вообще. Прекраснодушный «охотник за провокаторами» Владимир Бурцев, вырвавшийся из советской России за скромную взятку, грохотал в своем открытом письме большевикам: «В нашей среде есть лица аморальные, способные на клевету и воровство, на убийство, но я не мог вообразить, чтобы вы были способны собрать вокруг себя тот букет уголовных типов, какой вы на самом деле собрали в Смольном...» Если бы Ленину и Троцкому попалось на глаза бурцевское письмо, они, по всей вероятности, только посмеялись бы. Они-то сделали ставку на «уголовных типов» совершенно сознательно. И, сделав правильную ставку, — победили.
О чем, конечно, приходится только сожалеть. Ведь кое-кто из большевистских деятелей мог бы стать неплохим преподавателем в провинциальном американском университете...
По садовому кольцу
Часть шестая. От Кудринской площади до Триумфальной
Мария Бахарева
Совpеменная Кудринская площадь практически сливается с Новинским бульваром. Слияние это произошло в конце 1930-х годов, когда при реконструкции Садового кольца был снесен стоявший в торце бульвара большой доходный дом страхового общества «Россия», который местные жители насмешливо называли сундуком. Выросший в нем Борис Маркус, автор книги «Московские картинки 20 -30-х годов» вспоминал, что дом был пятиэтажным, «представлял он собой как бы большой прямоугольник в плане. Разделялся этот прямоугольник на две неравные части и сверху выглядел, наверное, как восьмерка со спрямленными углами. Получалось, что в доме было два двора, причем большой двор имел выход на улицу, а малый квадратный, прилегающий к площади, был соединен с большим двором такой же аркой. Кроме того, из него был узкий коридор, соединяющий двор с площадью, и им могли пользоваться жильцы. Въехать же во двор можно было только с проезда Новинского бульвара. <…> В первых этажах нашего дома, выходящих на площадь, и частично на боковых сторонах размещались магазины и мастерские. На углу большая "Булочная-кондитерская", рядом магазин, торгующий всякой парфюмерией. Он очень странно назывался "ТЭЖЭ". <…> Позднее тут разместили магазин "ТРИКОТАЖ. ГАЛАНТЕРЕЯ". За "ТЭЖЭ" идет магазин "МОЛОКО". Потом "ПАРИКМАХЕРСКАЯ". Ну, это понятно. Дальше мастерская, которая часто меняла свое направление: то часы, то какие-то приборы. Раньше тут размещалась какая-толечебница, но она давно отсюда ушла. Только по некоторым оставшимся на стене буквам можно было угадать, что она тут была. Дальше на самом углу "РЫБА". А уже за углом "КИТАЙСКАЯ ПРАЧЕЧНАЯ"».
Две дороги
Проза:
советская классическая проза
рейтинг книги
Трилогия «Хроники Сиалы»
3. В одном томе
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
3ds Max 2008
Видеосамоучитель
Компьютеры и Интернет:
программное обеспечение
рейтинг книги
Я спас СССР! том 1
1. Я спас СССР
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
Обрыв
рейтинг книги
Выйду замуж за спасателя
1. Спасатели
Любовные романы:
современные любовные романы
рейтинг книги
НЕОЖИДАННЫЕ ПРЕДСКАЗАНИЯ
Научно-образовательная:
прочая научная литература
рейтинг книги
Неучтенный элемент. Том 10
10. Антимаг. Вне системы
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
Бортнянский
748. Жизнь замечательных людей
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
Собрание сочинений, том 20
20. Собрание сочинений Маркса и Энгельса
Научно-образовательная:
философия
рейтинг книги