Духолов
Шрифт:
— А я говорю, Лука сказал не лезть! — гудел Бран в ответ.
— Да мне плевать, что он сказал! Я старше вас обоих, вместе взятых! Моё решение!
— Вы уже решили куда-то полезть, а Лука просил ждать!
Я протиснулся между ними и одной рукой положил ладонь на плечо Тарасу, другой ткнул Брана в грудину коротким тычком. Оба замерли.
— Идиоты, — произнёс я еле слышно, вдавливая каждое слово в тишину. — Вы тут на весь квартал базар устроили. Какая засада, вас за три улицы слышно!
Тарас
Бран проглотил свои слова. Тарас отпустил его ворот, дёрнул вниз мундир, расправляя складки, и сцепил руки на арбалете с видом человека, которого жестоко оскорбили, но который великодушно решил промолчать. Пальцы у него подрагивали на прикладе.
— Лука, — зашептал Бран, наклоняясь ко мне, — я не орал, клянусь. Просто он хотел бежать вперёд один, а ты говорил ждать, и я…
— Потом, — я сжал его локоть и кивнул в сторону складов. — Бран, смотри туда.
У стены склада уже суетилась фигура.
Человек в тёмном плаще, с капюшоном, натянутым по самые брови. Он двигался вдоль стены быстро, пригнувшись, и в правой руке держал что-то тяжёлое, тускло блеснувшее в свете далёкого фонаря. Металлическая канистра, литра на четыре, с узким коротким горлышком.
Поджигатель остановился у дальнего угла склада, присел на корточки и начал плескать содержимое канистры на нижние доски. Плавными, размеренными движениями, слева направо, пропитывая древесину. Струя била глухо, с жирным журчанием.
Ветер дунул в нашу сторону, и по носоглотке мне ударило так, что слёзы навернулись. Керосин. Густой, маслянистый, тяжёлый. Тот самый дешёвый фонарный керосин, которым в Щепках заправляют уличные светильники.
— Тарас, — шепнул я, не сводя глаз с фигуры. — Берите его сейчас, пока не зажёг.
Тарас уже доставал из-за пояса короткую дубовую дубинку. Лицо у него окаменело, усы топорщились, глаза сузились. Бран рядом расправил плечи, напрягая спину, и начал вставать на ноги, медленно, как поднимающийся медведь.
— На счёт три… — кивнул я. Раз… Два…
За миг до того, как Тарас шагнул бы вперёд, кусты позади нас взорвались.
Ветки ломались с гулким хрустом, листья полетели фонтаном, и сквозь зелёную стену протиснулось нечто большое, шуршащее и совершенно не скрывающееся.
— Тебя слишком долго не было, подмастерье!
Я обернулся, выставив локоть, и увидел Эвелину. Её вечернее платье поверху было накрыто походным плащом, застёгнутым до горла, в волосах запутался обломок ветки.
За её спиной, раздвигая бузину латными плечами, ломились оба гвардейца в полной выкладке. Алебарды цеплялись за каждый сук, латы скрежетали.
— Я решила лично проконтролировать арест этих мразей, — объявила Эвелина громким,
Тарас мгновенно побагровел. Я видел, как кровь прихлынула к его щекам, налила их тёмной краснотой, и усы десятника встопорщились так, будто их накрахмалили. Дубинка в его кулаке описала короткую дугу, ткнувшись рукоятью в плечо ближайшему гвардейцу.
— Это городская земля, госпожа! — прошипел он, загораживая Эвелине путь собственным телом. — Стража Дома здесь юрисдикции не имеет! Я, Десятник Тарас, провожу арест! Лично! И никто мне тут мешать не будет, уж извольте!
Гвардейцы Эвелины переглянулись и, не сговариваясь, заслонили свою госпожу. Тот, что был слева, чуть подался вперёд.
— С дороги, служивый, — процедил он. — Когда аристократия работает, городские свистуны не командуют.
Тарас развернулся к нему всем корпусом. Гвардеец толкнул Тараса в грудь. Тарас упёрся сапогами в глину и толкнул в ответ, и в следующий момент они уже пихали друг друга грудными пластинами, как два петуха на одной жёрдочке, прямо посреди кустов, и ветки осыпали обоих дождём из листьев.
Второй гвардеец попытался обойти Тараса слева, но Тарас выставил локоть и подсёк его дубинкой по щиколотке. Гвардеец споткнулся, выругался и перехватил алебарду.
Эвелина стояла позади всего этого, прижав пальцы к переносице, и на лице у неё читалось то самое выражение, какое бывает у хозяйки, обнаружившей, что собака опрокинула кастрюлю с ужином.
— Господа, — начала она, но эти трое уже не слушали.
— Мой арест! — рявкнул Тарас в лицо гвардейцу. — Мой! Район! Моя! Юрис!.. Дик!.. Ция!
Бран, зажатый между двумя враждующими фракциями, втянул голову ещё глубже и смотрел на меня глазами побитого телёнка. Мне оставалось только закрыть ладонью лицо.
Потому что фигура у стены склада уже обернулась.
Я увидел, как капюшон качнулся в нашу сторону. Человек замер, присев у жестяного бидона с керосином, и несколько секунд смотрел на кусты, из которых доносился этот нелепый грохот. Затем, медленно и отчётливо, поджигатель поднял правую руку и покрутил указательным пальцем свободной руки у виска. Так же спокойно поставил уже пустой бидон на землю, выпрямился и, не торопясь, пошёл в темноту.
Не побежал. Ушёл шагом. Свернул за угол склада и растворился в ночи с ленивой уверенностью человека, которому подарили фору в полжизни.
— Эээ… — прогудел Бран, смотря ему в след. — А почему он просто ушёл?
— Потому что понял, что его спалили, и что спалить склады не спалившись не получилось, — пожал плечами я, продолжая прикрывать лицо ладонью. — А значит и зажигать нет смысла. Это и время, и риск поймать болт в спину от стражи, и ворошение гнезда Воронов без реального эффекта.