Духолов
Шрифт:
Прохор почесал усы. Я видел, как у него в голове скрипят жернова, перемалывая просьбу на «выгода» и «возможный убыток».
— А мне с этого что?
— Тебе с этого небольшая ирония. Я заберу самого сквозняшного духа с твоей мельницы, посажу в оберег, и этот же дух будет сушить твоё зерно. Получается, ты сдаёшь мне собственного работника, а через день получаешь его обратно — натасканного и при должности.
Мельник помолчал, потом хохотнул в усы.
— Складно говоришь. Лезь. Только балки старые, под крышей не топай. Упадёшь — твои проблемы, сломаешь — отработаешь.
Внутри
«Получен: Дух Сквозняка (Редкость: Эхо). Подвид Мельничный. Совет натуралиста: мельничный ценится выше уличного на половину серебряного — привык к работе в помещениях».
Я убрал дощечку во внутренний карман и начал спускаться.
И вот тут моё семнадцатилетнее тело решило, что с него на сегодня хватит.
Я успел пройти по балке шагов пять и опустить вниз правую ногу, нащупывая перекладину. Пальцы левой руки, державшей верхнюю балку, вдруг затряслись мелкой усталой дрожью, которую ничем не успокоишь.
Перед глазами мигнуло красным.
«Внимание: нехватка выносливости. Тело не тренировано к длительной статической нагрузке. Рекомендуется немедленный отдых».
— Поздновато ты, — пробормотал я.
Пальцы разжались сами.
Балка ушла вверх, мельница повернулась вокруг своей оси, и я полетел вниз спиной. Высота была небольшая, метра два с половиной, и в короткой секунде падения я успел подумать только одно: хорошо, что подо мной мешки, а не жернова.
Удар вышел мягким. Штабель мешков принял меня, как принимает усталого пьяницу старый продавленный диван — со вздохом, с просадкой, без обиды. Вверх взметнулось белое облако, мука хлынула в нос, в рот, за ворот рубахи. Рёбра отозвались тупой обиженной болью, но дышали.
— Эй! — донеслось снизу. — Парень, ты живой там?
— Живой, Прохор. И мука твоя цела. Просто слегка сменила место хранения.
— Я тебе сменю. Слезай, чудо в перьях.
Я выкарабкался, отряхнулся как мог и сполз по лестнице. Прохор оглядел меня, бывший аккуратный штабель и качнул головой.
— Ловчие. Все как один. Поймал хоть моего Сквозняка?
— Поймал. Оберег завтра к вечеру.
— Ладно, духи с тобой, за муку спрашивать не буду.
Назад я шёл медленно. Рёбра поднывали на каждом шагу, мука в волосах въелась намертво, и ближайший час мне предстояло выглядеть, как дед Мороз на летней побывке. Вывод из падения был простой и неприятный: голова у меня взрослая, а транспорт под этой головой детский, выросший на хлебе и каше, без всякой работы над собой. С завтрашнего утра — пробежка по периметру Района и подтягивания. Семь месяцев — срок, в который слабое тело может не уложиться, а сильное обязано.
Я свернул в узкий переулок, ведущий к лавке. Дома
Поперёк переулка стояли трое.
Крепкие парни лет по двадцать, и на всех троих были те самые щегольские кожаные жилетки с гончей в круге по вороту. От них пахло дешёвым приторным парфюмом с нижних рядов рынка, а сквозь парфюм пробивалась кислинка вчерашней попойки. Тот, что грыз семечки у колодца, стоял слева и больше не скучал.
Рослый детина с тяжёлой дубинкой на поясе стоял по центру. Он смерил меня взглядом, деловито сплюнул в грязь и шагнул навстречу, растягивая губы в ухмылке.
— Эй, умник без лицензии. Говорят, ты на нашей территории много духов ловить стал. Делиться будем?
Глава 4
Смотрел я на эту троицу и думал о грифах-падальщиках.
Ведь на самом деле Гриф, птица в общем-то полезная. Санитар степи, как-никак. Но если ты сам ещё дышишь, а он уже примеривается клювом к твоему боку, симпатии к санитарной функции как-то резко убывают.
Здешние Ловчие из «Гильдии Ищеек» производили похожее впечатление: формально при деле, а по сути — три мужика в кожаных куртках, которые перегородили мне переулок и явно собирались пополнить дневной улов за мой счёт.
Лидер у них был узнаваемый. Я таких видел в каждой экспедиции, где приходилось договариваться с местным начальством: подбородок выставлен, плечи развёрнуты, в руке короткая дубинка с медными вставками.
Двое других держались на полшага позади и старательно изображали угрозу, хотя у одного на штанине расплывалось пятно от лужи, а второй явно нервничал и теребил ремень сумки.
— Духи в этом квартале наши, — повторил лидер. — Малец, отдавай улов по-хорошему.
Я неторопливо перехватил сумку поудобнее.
— Господа, — сказал я ровно, тем тоном, каким объясняют студенту, что глухарь — это не курица. — Духи здесь, вообще-то, общие. Они не ваши, не мои и даже не градоначальника. Они просто водятся.
Лидер моргнул. Видимо, в его картине мира с ним так не разговаривали.
— Что ты сказал?
— Я сказал: духи общие, — я спокойно повторил мысль. — И вот что мне любопытно. Если вы такие грозные опытные Ловчие, что у вас хватает свободного времени караулить подмастерьев в переулках — может, вы тогда тенями займётесь? Их в городе сейчас, говорят, развелось. Платят за тень, насколько я помню, прилично. Только надо, конечно, выйти из переулка и реально работать, а там, где обычно обитают тени, сыро и страшно.
Двое за спиной у лидера переглянулись. У того, что с пятном на штанине, дёрнулся уголок рта. Не от веселья, а от того характерного выражения, какое бывает у человека, который сам бы рад уйти, но не он тут решает. Полезное наблюдение. В стае всегда есть один, который остался в ней по инерции.
Лидер набрал воздуха. Видно было, как он перебирает в голове ответы и не находит ничего достойного. Кроме того, что у него в руке дубинка, а у меня нет.
— Слишком умный, — сообщил он наконец и поднял руку.