Чтение онлайн

Годвин не боялся не только людей, но и водной стихии. Море было ему как дом родной, и команда фрегата знала, что капитан, проложив путь по звездам, облакам или ветру, выведет своих людей целыми и невредимыми из любой ловушки, как бы ловко ни расставляла ее жадная до добычи, ненасытная морская утроба. Они считали своего вожака неприкасаемым.

Так прошло около десяти лет, и многие из его людей захотели вернуться к родным берегам, пустить корни, обзавестись семьей. Многие, но не Годвин, который чувствовал себя настоящим одиноким морским волком. Ему только что исполнилось 28 лет, и другой тверди под ногами, кроме палубы, он для себя не желал.

Вот и теперь, после страшного шторма, когда вся команда, изнуренная борьбой со стихией, крепко спала, Годвин отпустил вахтенных и остался у штурвала один. Его корабль держал путь домой, но капитан был в смятении, он радовался предстоящей встрече с родными и одновременно боялся, что они начнут его упрашивать остаться с ними. Жаль

ему было расставаться и с командой, которую он привык считать за долгие годы странствий своей настоящей семьей.

Годвин возвращался из Туниса с ларцами, полными драгоценных камней и филигранных украшений, с сосудами благовоний и рулонами невиданной на севере тончайшей сверкающей материи, называемой шелком. Одним словом, в его трюмах были собраны все дары восточной роскоши. Погода стояла ясная, и в снастях, как в сетях, над головой у Годвина запуталась огромная полная луна. Годвин знал, что, по преданиям, полнолуние — это время, когда врата вечности приоткрываются и простой смертный может увидеть на светлом небесном диске знаки грядущего. Годвин засмотрелся на луну до легкого головокружения, потом задумчиво опустил глаза и увидел демона, присевшего на корме с книгой в руках. Дух злобы, все это время безрезультатно разжигавший в команде ненависть и жадность и подстрекавший уставших от долгого плавания людей убить капитана и разделить сокровища, притомился и задремал. Уснув, он перестал быть невидимым.

Годвин был бесстрашным юношей, он не боялся бестелесных духовных сущностей. Странствуя по свету, он уверовал в существование единого справедливого и могучего Бога, которому подчиняются все стихии, включая загробную и невещественную. Капитан тихо подкрался со спины к дремлющему демону и заглянул через его плечо в книгу. На страницах переливались всеми красками маленькие живые картинки, от которых было невозможно отвести взгляд. Словно наяву увидел Годвин свой корабль в рассветной дымке и черный ветер, закручивающий море в смертоносный штопор. В одну секунду яростный смерч опрокинул фрегат навзничь, закрутил и потащил на дно воронки в бездну морскую.

Тут надо сказать, что демон не случайно пытался разжечь ненависть и жадность в сердцах честных моряков. Злая духовная тварь уже знала решение высших сил о гибели «Унго» и старалась успеть как можно больше навредить бессмертным душам путешественников — навязать им убийство и несправедливую расправу, чтобы многие из них пошли под тяжестью своих прегрешений сразу в ад, а не вывернулись, став невинно погибшими мучениками. «Демон» ведь означает знающий — тот, кому доступно знание решений Всевышнего. Злой дух обитал в воздушных стихиях и мог схватывать предначертания людских судеб задолго до того, как им приходило время открыться. Итак, дух злобы читал книгу грядущего и задремал.

Годвин не думал о хитросплетениях Вселенной. Он хотел только одного — во что бы то ни стало спасти свою команду, а если возможно, то и корабль. До рассвета оставалось меньше часа. Был полный штиль и ясность на небе. Ничего не предвещало увиденного им в книге скорого смерча. Годвин вдруг припомнил, что совсем недавно они проходили мимо небольшого скалистого острова с удобной бухтой, где можно было бы переждать бурю. Зная, что моряки устали после недавнего шторма, капитан решил не будить команду и не делать остановку для исследования неизвестной земли и пополнения запасов пресной воды, однако теперь необходимо было повернуть назад: ведь в этом клочке суши была вся надежда на спасение.

Годвин начал бить во все склянки, чтобы разбудить команду, но первым проснулся демон. Он чуть было не свалился в море, выронив книгу из рук, ловко нырнул с кормы вниз, став снова невидимым, подхватил странный фолиант у самой воды и сразу заметил, что картинки словно смазаны брызгами — так бывало, только если в Книгу Вечности случайно заглядывал простой смертный. Видя, что Годвин меняет курс и направляет корабль к острову, демон пришел в неописуемую ярость, он понял, кто заглянул в его книгу, от злости штопором взвился ввысь, призывая штормовой ветер и осыпая Годвина с грозовых туч самыми страшными проклятиями.

Тем временем команда, привыкшая беспрекословно подчиняться своему капитану, налегла на весла, гребцы быстро развернули судно к кромке едва заметной земли, виднеющейся на горизонте. Паруса поймали ветер, и вскоре моряки уже бросили якорь недалеко от берега. Но когда капитан приказал им грузиться в шлюпки, забрав с собой только самое необходимое, и плыть к берегу, то команда зароптала. Семена измены, посеянные демоном и политые зловонной, но питательной жижой подозрений, дали быстрые всходы. Годвин пытался объяснить команде свое жестокое решение высадить людей на необитаемый остров скорой угрозой гибели. Но моряки впервые не поверили своему капитану они решили, что он хочет избавиться от команды, чтобы завладеть всеми нажитыми за десять лет странствий сокровищами. Самые строптивые и безумные, быстро сговорившись, бросились на него, желая схватить и связать Годвина. Но под дулом двух заряженных пистолей капитан заставил бунтовщиков отступить и сойти в шлюпки, отрезав тем самым путь к собственному спасению. Годвин

был вынужден остаться на борту и стрелять по воде, чтобы отогнать шлюпки с людьми от судна. Команда все еще продолжала посылать проклятия своему вероломному капитану, когда со стороны моря на горизонте показался черный столб приближающегося смерча, кривящийся и шатающийся, как пьяная колонна, уходящий широкой воронкой под самое небо, словно стремясь засосать в свою жуткую утробу звезды и луну. На верхушке этого столба, как на надувной подушке, покачивался, вернее, елозил в нетерпении, взбешенный демон. Годвин сбил якоря, повернул корабль от берега и устремился навстречу своей неминуемой смерти. Он еще не знал, что, вкусив от Книги Познания, он стал бессмертным, забрав часть силы разъяренного демона и таинственным образом соединившись с ним. Злобный демон пытался избавиться от Годвина, он крутил и мотал его шхуну, как щепку, по шторму. Ярость стихии, сконцентрированная в одной точке, была так велика, что грозила прорвать земную твердь насквозь, поглотив в водовороте весь наш утлый мирок вместе со всеми духами воздуха и преисподней, но демонская гордыня мешала падшему ангелу обратиться за помощью к Сущему. Ему было милее погубить весь свет, чем смириться. Гордыня мешала демону, но не Годвину, который, истекая кровью от полученных ран — его сильно задела переломившаяся, как спичка, центральная мачта, — и теряя силы, не переставая молил единого Бога сохранить жизнь его чудному кораблю и оставшейся на берегу команде. В тот единственный миг, когда душа его уже отлетала от тела и влеклась ангелами и демонами наверх, решение было принято. Годвин не мог остаться в живых, ведь он сопротивлялся Божьему промыслу, но смерти он тоже не был достоин, так как принял участие в краже знаков грядущего. Вердикт Сущего был справедлив, но беспощаден:

«Пусть бессмертие духов тьмы будет ему наказанием за желание заглянуть за пределы человеческой жизни. Но Годвин — человек, и у него всегда должна быть надежда на спасение. Ибо надежда на спасение отнята только у гордых демонов. Каждые семь лет строптивый капитан сможет на своем прекрасном корабле приставать к берегу и на один день облекаться в плоть и кровь. И если какая-нибудь девушка сможет полюбить его и отдать за него жизнь, то проклятие будет снято, и он обретет покой».

Буря вмиг отступила. Смерч распался, словно размагниченная железная пыль. Недостаточно проворный демон полетел вниз и больно шлепнулся об воду. Люди, выброшенные на берег штормом, начали потихоньку подниматься с земли, к которой их прижал безжалостный вихрь. Красавец «Унго» бесследно исчез вместе со своим храбрым капитаном, навеки наказанным бессмертием. Но это не то бессмертие, о котором мечтаем мы, простые глупые смертные, когда можно пить, гулять, веселиться и не стареть. Это унылое бессмертие призрака, когда тебя не принимает ни жизнь, ни смерть. Когда ты всеми отвержен, когда ты знаешь будущее, но никому не можешь его поведать. Так отважный Годвин Волсунг стал Летучим Голландцем, парией, призраком, изгоем без имени и без судьбы. В отместку демону храбрый капитан стал показываться кораблям, которым грозило крушение, стараясь предупредить их о грядущей опасности. Но его появление вызывало только ужас, — слишком мрачными были эти подсказки судьбы, чтобы внушить хоть тень симпатии к их предсказателю. Люди не хотели знать страшной правды про себя и считали одного только Годвина виновным в своих несчастьях, всякий раз проклиная его появление.

«Унго» нес в своих трюмах несметные богатства, но никто не мог ими воспользоваться, а его хозяин нес в себе знание мира, но никому не мог его поведать. Жизнь казалась ему бесконечной мукой. Сначала он страстно ждал своего облачения в человеческое тело, но и это оказалось обманом. Единственный за семилетие скитаний день пролетал как сон, и, кроме портовых проституток, которым нужны были только старинные золотые монеты из его сундуков, ему так и не встретилось ни одной женщины, даже отдаленно напоминающей его возможную спасительницу. Несчастные падшие создания не знали, что сокровища «Летучего голландца» обретали силу только на один день, а с уходом корабля из гавани снова превращались в прах. Наутро обманутые жрицы любви тоже посылали ему одни проклятия. Всем, с кем его сводила судьба, Летучий Голландец приносил только несчастья.

Скоро, лет через 150-200, Годвину так все надоело, что он стал искать смерти как утешения. Он знакомился с рыбачками и трактирщицами, служанками и их госпожами, многие из которых были не прочь пококетничать и даже увлечься прекрасным богатым юношей. Но все напрасно. Главное препятствие к спасению было скрыто в самом Годвине — любовь должна была быть взаимной. Семнадцатилетним юношей ушел он в море, так и не испытав блаженства и отчаяния первой любви, и не знал, что это за чувство. Во время своих странствий он утолял с одалисками только жажду плоти, а жажда сердца оставалась неутоленной. Впрочем, теперь ему было и не до любви — эта мятежная и давно погибшая душа искала только забвения. Забвения ценой гибели другой невинной души, которая должна была заплатить за свою любовь к Годвину смертью. Только заплатив за чужую преданность вероломством, Летучий Голландец мог обрести желанное забвение, ибо мертв он уже был давным-давно.