Чтение онлайн

Дайана ушла из эфира, Сандра перевела дух и сделала музыку погромче. Саксофон почти умирающим шепотом заканчивал мелодию. На этот последний вздох наверняка поймается какая-нибудь хорошо знакомая особа.

Сандра не ошиблась: едва она включила эфир, как услышала голос Линды Триз.

— Здравствуй, дорогая Сандра. Я просто не могла дождаться этого дня! Меня замучили сны. Каждую ночь я вижу одно и то же: я выхожу из своего офиса, нагруженная папками с бумагами — ты ведь помнишь, я говорила тебе, что работаю в архиве? — а мне навстречу плетется старая-престарая карга. Я

присматриваюсь к ней и — о ужас, Сандра! — вижу себя!

— Ха-ха-ха. — Сандра сделала паузу, чтобы клиентка успела возмутиться нелепостью ее смеха, тем самым отвлеклась от предмета собственных переживаний и впустила в свой разум мысль, которую хотела вложить Сандра. — Даже через много-много лет ты не будешь такой, Линда. Мы ведь с тобой хорошо знаем: если женщина чего-то не хочет, а именно не хочет быть такой, какой не хочет, она никогда и не станет.

— Но, Сандра, у меня столько морщин…

— Линда, где ты живешь? В Африке? В Аравийской пустыне? Дорогая, ты живешь в самой цивилизованной стране мира, где женщина может получить то, что хочет, и стать такой, какой хочет. Приходи ко мне в офис, и мы вместе решим, что именно тебе лучше сделать. А если нет желания приходить, Напиши мне письмо и изложи в нем абсолютно все мысли на сей счет.

Сандра знала, что Линда не придет, но письмо напишет. Правда, вряд ли отправит. Выплеснув накопившиеся отрицательные эмоции в эфир, она уже освободилась от них на время. Если она напишет письмо, то в слова вложит более глубинные чувства и тем самым снова освободится и от них.

Линде можно объяснить, что означает ее сон, но зачем это знать бедняжке, которая и без того тоскует по уходящей молодости? Такие сны обычно снятся тем женщинам, которые с трудом принимают замедление хода биологических часов. Все понятно: часы пробили осень, но общество, в котором она живет, ориентировано на весну. Оно не поддерживает и не ценит стареющих женщин. Для многих возраст становится настоящей трагедией, и задача Сандры Мередит в том и заключается, чтобы помочь перевести трагедию в маленькое приятное шоу.

Сандра приняла еще несколько звонков. Как она и предполагала, все они были от одной категории женщин — вокруг пятидесяти.

Она выключила эфир, но музыку оставила. Саксофон тихо постанывал в блюзе, продолжая делать свое дело, создавая странный эффект скользящего, колеблющегося звука, который напоминал чувственные движения тела, доведенного до экстаза.

Сандра давно поняла, что музыка способна заворожить не только змею, которая на голос флейты поднимается во всю длину. Завтра у нее снова эфир, но она вызовет на разговор другую категорию женщин. Молодых, энергичных, которые знают, что делают, и никогда не отступают от своей цели.

Таких, как ты сама? Сандра усмехнулась. Да ты и так про себя все знаешь, дорогуша, сказала она себе. Неважно, завтра я поставлю ритм-энд-блюз. В нем легко читаются танцевальные ритмы, экспрессия. И, конечно, чудесное гитарное соло.

Музыка умолкла.

Сандра откинулась на спинку крутящегося кресла и оглядела студию. В этом взгляде было полное удовлетворение. Хорошо. Да что там хорошо — просто здорово. Все вместе, в

одном офисе: и кабинет, и радиостудия, и зал для групповых сеансов, маленький, правда. Но со временем он станет больше, обязательно. И все это не где-нибудь, а на Черч-стрит, на самой людной улице Орландо, самой дорогой, между прочим.

Здесь полно развлекательных заведений, пристойных, разумеется. Модные рестораны, а салун — просто место паломничества иностранных туристов и американцев, приехавших с запада и с востока. Это заведение в точности воспроизводит салуны прошлого века. Сандра и сама частенько водила туда гостей — выпить пива, посидеть на галерее и понаблюдать за весельем на танцплощадке, где из вечера в вечер заводная пара, одетая по моде прошлого века, вытворяет Бог знает что. А публика принимает их игру за чистую монету и веселится с первобытной радостью.

Сандра Мередит лучше других знала, как важно для человека раскрепоститься и сбросить с себя привычную маску. Но такое легче сделать там, где тебя никто не знает. Потому-то люди и уезжают из дому, чтобы «оттянуться» на все сто. Ведь ради чего на самом-то деле путешествуют по разным городам и странам? Если спросить туристов, они скажут: «посмотреть новые места» или «познакомиться с культурой». Не правда все это. Люди едут с совершенно иной целью: взглянуть на самого себя в новом месте, в другой жизни. Увидеть себя нового. Вот почему Сандра втолковывала клиентам, что одинаково хорошо поехать и в Европу, и в маленькое селение где-нибудь в горах, к примеру, в Колорадо.

А куда поехать ей самой?

Сандра Мередит воздела руки, словно призывая небеса дать ей самый лучший совет, откинулась на спинку кресла, и оно едва не опрокинулось. Сандра резко выпрямилась, и спинка кресла вместе с ней.

А не поехать ли мне?..

Мобильный телефон, который она всегда держала под рукой, зазвонил. Сандра от неожиданности вздрогнула, взяла со стола аппарат и хорошо поставленным голосом ответила:

— Психологическая служба Сандры Мередит.

— Сандра.

Этот мужской голос она редко слышала по телефону, и ее сердце забилось в дурном предчувствии.

— Говард?

— Да, Сандра, это я. Сандра, ее больше нет.

— К-кого? Кого больше нет, Говард? — спросила она, понимая, кого именно больше нет, но заставляла разум твердить: этого просто не может быть.

— Пэт. Пэт больше нет, Сандра. И послышались гудки — частые, ровные, равнодушные. Они протыкали пустое пространство эфира, и Сандра знала, что, сидя вот так, никакого другого ответа или разъяснения она не получит.

Сандра положила мобильник в сумочку, поднялась с кресла и вышла за дверь студии. Заперла дверь на кодовый замок и двинулась по длинному узкому коридору, устланному толстым голубовато-серым ковром. Она намеренно выбрала этот цвет, напоминающий южное летнее небо и расслабляюще действующий на человека.

В последнее время Сандра ловила себя на мысли, что все, абсолютно все вокруг — то, что видит, пробует, к чему прикасается, — она беспрестанно анализирует и пытается преломить через призму своей профессии. Это стало для нее какой-то странной игрой.