Дуэль
Шрифт:
Лицо Дороти было густо покрыто румянами и пудрой, и она могла не бояться, что Карсуэлл заметит, как она покраснела. Конечно, он все равно всех затенял своим видом, но леди Дороти было приятно, что она потратила время – как оказалось, целое утро – на то, чтобы стать «как картинка», подвыражению ее горничной. Даже ее мать сказала что-то приятное, если только фразу «давно бы так» можно счесть комплиментом. Но услышать такое из уст графини – этого уже было много.
Однако Дороти стало легче, когда Карсуэлл вынул монокль и осмотрел ее внимательнее.
– Да, вы восхитительны,
Легкого? Горничная леди Дороти опустошила лавку аптекаря, но Дороти не собиралась сообщать об этом, когда самый элегантный джентльмен Лондона был так дипломатичен и так… так… Не любезен, потому что Карсуэлл был вовсе не обязан говорить сестре своего друга приятные вещи. Он говорит что думает. Он на самом деле находит ее очаровательной.
– Вот в чем дело, – наконец заключил он. – Это сияние. Просто хорошенькие девушки не идут с вами ни в какое сравнение, когда сияет ваша внутренняя красота. Хорошая работа вам к лицу, леди Дороти. Мне придется сопровождать вас в работные дома и приюты для умалишенных, чтобы защитить вас от их обитателей, и от их смотрителей, и от их братьев, и от каждого джентльмена, который пройдет мимо.
За всю жизнь никто не обращался к леди Дороти с такими неприличными словами, но об этом, она тоже не собиралась сообщать.
– Я вполне в состоянии сама себя защитить, знаете ли. Я делала это последние десять лет, а слуги у меня сильные и ловкие.
– Да, но мне было бы спокойнее, если бы я мог сопровождать вас, пока вы в Лондоне. Вы не возражаете?
Разве цветы негодуют на солнце, которое им светит?
Афина начала подумывать, что ее брат прав. Она действительно самая глупая женщина в Лондоне, а может быть, и во всей Англии. Лорд Марден не только обладает титулом и богатством, не только хорош собой и умен, силен, щедр и добр и имеет хорошие манеры, но он по-настоящему славный человек. А как он целуется! Просто сказка!
А она отказала ему из-за каких-то глупых угрызений совести. То, что честь обязывала его сделать ей предложение, все еще беспокоило ее, и то, что он записной повеса, тревожило. Но, видит Бог, никто не совершенен в этом мире. Его сестра мила, несмотря на вовсе не совершенный цвет лица, а ее брат не менее дорог ей из-за того, что он болезненный мальчик. Ее единокровный брат хромает, а его жена – мегера. Сама она до обидного маленького роста. Совершенства нет ни в ком.
Йен близок к совершенству, насколько это вообще возможно.
Он знает половину сирот по именам и всех учителей и сестер-хозяек. Он не только послал приюту чек, он сам приехал проверить, правильно ли расходуют его деньги. Когда видел в чем-то недостаток, исправлял его, вот как теперь, когда он раздал большой мешок леденцов детям, редко получающим сладости. Других людей из ее окружения нужно дубинкой заставлять делать пожертвования, и, уж конечно, они не испытывают никаких чувств к своим подопечным.
Но Йен был здесь, к щеке его прилип кусочек конфеты, на руках сидела крошечная девочка. Он усмехался
А она дуреха! Она скажет ему об этом сегодня же вечером и примет его предложение, не дожидаясь возвращения дяди Барнаби.
Теперь ей не придется чувствовать себя распутницей, жаждущей его поцелуев и того, что бывает после них. После них бывает первая брачная ночь, и теперь она может ждать ее, жалея, что ночь эта наступит еще не завтра. При мысли об этом Афину бросило в жар. Она представила Йена без одежды, и ей захотелось прикоснуться к нему. Волосатая ли у него грудь, и как это будет, когда она ощутит ее у своих голых грудей? О Господи! Соски у нее затвердели, и она поплотнее закуталась в шаль, чтобы никто ничего не заметил. Она скажет, что ей холодно, вот и все, хотя леди Марден обмахивается веером, а леди Дороти сняла накидку.
Тут Афина подумала о том, что у нее фигура не соответствует идеалу, что она явно не идет ни в какое сравнение с пышнотелостью леди Пейдж. Она была бы унижена, если бы Йен нашел ее ущербной. Хватит и того, что он получит неопытную любовницу. Хотя бы один талант у его жены должен быть.
– Вам нехорошо? – спросил он, услышав ее вздох. – Или вы устали? Хотите вернуться домой?
Ей хотелось, чтобы грудь у нее была пышнее. Она снова вздохнула и сказала:
– Нет, вовсе нет. Я обещала рассказать какую-нибудь историю старшим девочкам и не знаю, какую именно. Может быть, в следующий раз, когда мы приедем сюда, мы купим им книжки? Я видела много воспитательных книг в лавках, а развлекательного – ничего.
– Вот видите? Вы уже нашли способ тратить мои деньги. Я ведь обещал вам все книги, какие вам захочется. Мы опустошим соседнюю книжную лавку, идет? Там останутся одни голые полки.
Голые? Афина покраснела. Йен осведомился, не поднялась ли у нее температура.
– Нет, мне просто жарко.
– А я думал, вам холодно.
– Было холодно. Теперь нет. – Она отвернулась и, чтобы избежать его испытующего взгляда, принялась выяснять у старшей надзирательницы, какие именно книги лучше купить.
Пока женщина рассуждала, как опасно позволять девочкам забивать себе головы волшебными сказками и тому подобными вещами, Афина принялась размышлять. Она не может улучшить свой бюст, но может позаимствовать у леди Дороти немного румян и пудры, чтобы казаться старше, соблазнительнее, как те искушенные женщины, к которым Йен привык. Тогда, возможно, он забудет своих любовниц.
К ним подошла младшая надзирательница с сообщением от старшей. Высокая, хорошенькая, с рыжими волосами, зелеными глазами, роскошной грудью и длинными густыми ресницами, которыми хлопала, глядя на Йена, с такой силой, что могла бы произвести сквозняк. Она присела, жеманно произнесла приветствие и протянула руку.