Чтение онлайн

– Да. Хорошо. Ну, после сегодняшнего спектакля меня это устраивает.

– Однако он попросил меня кое-что тебе передать.

– Хо-ро-шо.

– Джош сказал, он очень рад, что ты получишь свой Звездный Час, и надеется, что у тебя сегодня вечером все пройдет успешно. Но когда он придет в понедельник, то желает, чтобы духу твоего в театре не было. На самом деле, Стивен, он не хочет, чтобы ты еще когда-либо появлялся рядом с ним.

– О! Хо-ро-шо. От-лич-но, – сказал Стивен. Моя мотивация – сохранять достоинство. Держать себя в руках. Моя мотивация – не рассыпаться на кусочки. – Еще что-нибудь?

– В общем, нет. Разве что

он попросил назвать тебя Иудой.

– Ясно. Иуда. Что ж… Значит, я уволен?

– Нет, не уволен. Ну да, да, ты уволен. Понятное дело, мы выплатим тебе все до конца контракта, за следующие две недели, до самого Рождества, и праздничные тоже. Тебе просто не нужно… самому приходить в театр.

– А кто будет играть Призрака?

– Я.

– Ты будешь великолепна.

– Спасибо. Мне нравится так думать.

– А как насчет двух спектаклей завтра?

– Боюсь, оба отменяются, – вздохнула она. – Дело в том, как ты уже заметил по публике сегодня, что в таком спектакле, который держится на одном актере, люди в основном хотят посмотреть на звезду. И что-либо меньшее их не устраивает, и они все хотят получить деньги обратно. Извини, вряд ли это можно было сказать деликатнее.

– Думаю, Донна, можно было сказать деликатнее.

– Да, возможно.

Они посидели еще немного, чуть улыбаясь напряженными не-улыбками, пока Стивен наконец не спросил:

– На самом деле, Донна, я тебе никогда не нравился, так ведь?

– Честно говоря, Стивен, я не испытываю к тебе никаких сильных чувств. – И Донна слезла с табуретки. – Всяческих удач с будущими планами, – пожелала она и медленно пошла через сцену; огромная связка ключей, как у тюремного надзирателя, колотила ее по бедру.

Стивен убирал в пакет свои вещи из гримерки и в последний раз повесил комбинезон в шкаф. Он выпил еще стакан теплого, выдохшегося праздничного шампанского, даже не почувствовав вкуса, выключил лампочки у зеркала, потом верхний свет и закрыл дверь. Потом, как он сделал сто двадцать три раза до этого и уже больше не сделает никогда, спустился по коварной черной лестнице, ведущей в правую кулису.

Б'oльшая часть команды ушла домой, но он попрощался с теми немногими, кто остался: помрежами, костюмерами, техниками – людьми, которым искренне симпатизировал и по которым будет скучать. Он старательно избегал встречаться с ними взглядом, и, к счастью, никто не задал неловких вопросов и не упомянул о случившемся, хотя, похоже, все знали, что он больше не вернется. Все пожали ему руку, сказали свое «хорошо получилось сегодня, приятель», «ты был великолепен, Стив», «удачи на будущее», «увидимся как-нибудь». Он даже взял пару телефонов, зная, что никогда не сможет заставить себя их набрать.

Он остановился возле гримерки Джоша Харпера и вытащил из кармана похищенную фигурку из «Звездных войн» – ту, которую случайно уволок с вечеринки, – и прислонил Хана Соло к двери Джоша: бластер Хана поднят в салюте или в вызове, Стивен так и не понял. Потом у служебной двери он попрощался с вахтером Кенни, пожал ему руку, пожелал всего хорошего и вышел в ночь.

Снег все падал, еще гуще, большими грязными серыми хлопьями, которые зависали в воздухе, как будто не желая касаться земли. Движение по всей Шафтсбери-авеню стояло, и толпы людей скорее шаркали, чем шагали по водянистой серой каше. Стивен направился ко входу на станцию метро «Площадь Пикадилли», но не смог вынести мокрую пьяную пятничную толпу, торопящуюся на вечеринки или с них, так что вместо этого он перешел дорогу и подождал у Трокадеро автобус № 22. Пока

он стоял в дверях магазина, его телефон пиликнул, и Стивен открыл сообщение. Оно оказалось от Фрэнка.

Стивен стер сообщение, потом сел, неподвижный, безмолвный, отупевший и немного пьяный, на верхний этаж автобуса, пока тот полз по Пикадилли к Челси. В этот людный вечер пятницы почти под Рождество снег действовал на город катастрофически. Люди, пошатываясь, заходили в автобус и выходили, мокрые и запыхавшиеся, по большей части пьяные, смеясь и флиртуя, но Стивен не отрывал взгляда от окна, держа на коленях мешок и смотря на снег и толпы людей, поскальзывающихся и ковыляющих по Пикадилли, Найтсбриджу, Слоун-стрит, Кингс-роуд.

Он сидел и думал об Алисон, о том, как странно, что женщина, которую он так сильно любил, может ждать ребенка, никак с ним не связанного, что у Софи появится брат или сестра, которые не будут иметь к нему абсолютно никакого отношения. Он вспомнил выражение лица бывшей жены, когда она ему сказала: радость, скрытая под смущением и неловкостью, – и остался доволен тем, как отреагировал на эти новости: гораздо лучше, гораздо спокойнее, чем тогда, когда она сообщила, что снова выходит замуж. По крайней мере, в этот раз он не разбивал кулаки о стену. В этот раз он вел себя по-джентльменски. Благородно. По-взрослому, даже если внутри ему хотелось орать.

А что касается потерянной работы, он не мог всерьез винить Джоша. В конце концов, он это заслужил. Ему казалось, что «Иуда», пожалуй, слишком сильно, но все равно он играл нечестно, и была какая-то справедливость в том, как все обернулось. Однако он не мог перестать жалеть, что его не увидело больше людей, потому что к концу он был… что надо. В воображении он попытался представить, как мог выглядеть плакат на театре: его собственное лицо, заменившее лицо Джоша, шпага обнажена, рубашка расстегнута до пояса.

«Более чем соответствует!» – кричали критики.

«Стивен К. Маккуин действительно подходит!»

«В общем, совершенно нормально!»

«Совсем не так плохо, как ожидали некоторые».

«Он попытался! Правда, он решился!»

«Я видел и похуже!!!»

А, ладно. Может быть, в другой раз.

И тут он понял, что следующего раза не будет.

Он решил, здесь и сейчас, в автобусе № 22, что бросает все это.

Автобус болтался посреди Кингс-роуд, зависнув в пробке. Внезапно ощутив клаустрофобию и панику, Стивен слез со своего сиденья у окна, спустился и вышел на улицу, шаркая по обледеневшим тротуарам к реке и огням моста Альберта.

Из всех лондонских мостов этот всегда был его любимым: почти нелепая романтическая конструкция, популярная среди влюбленных и самоубийц. Стивен встал посреди моста – пар от его дыхания висел в ледяном воздухе – и уставился на восток, вдоль Темзы. Внезапно он ощутил, как у него замерзли руки, и посмотрел вниз, на мешок с сувенирами из гримерки: открытки с пожеланиями удачи, его копия сценария с пометками, грязная кофейная кружка со сколами, рукопись бессмысленной, никчемной пьесы для одного актера, которую он писал долгие годы, цветы, принесенные сегодня Софи и Алисон. Стивен представил, как цветы будут желтеть и вянуть в кувшине в его квартире, и почувствовал внезапный ужасающий прилив почти непереносимого отчаяния, нависающей черноты; такого он не испытывал уже многие годы и надеялся не испытать уже никогда. Он ощутил, что голова его раскалывается, глаза начинают гореть, а из груди поднимается паника.