Чтение онлайн

– Но пишет она хорошо, эта Григорьева.

Рената не любила, когда при ней кого-то хвалили.

– А у меня по литературе в школе была пятерка. И по русскому.

Врала она все, троечница.

– Даже не сомневаюсь, – улыбнулся Доценко.

У него было много женщин. Он их видел насквозь.

Григорьева, все в том же свитере, прикурила одну сигарету от другой и уставилась в экран компьютера, освещающий в темной комнате ее задумчивое лицо. На экране было написано «ПАПИНА ДОЧКА». Григорьева впала в задумчивость. Нажала на delete,

стерла заголовок. Опять написала. Переставила слова местами и вновь уставилась в экран. Открыла рассеянно «Фейсбук», прокручивая страницы. «Пройди тест и угадай, что тебя ждет?» Григорьева нажала – «Анализировать профиль». Спустя миг около ее фотографии появился результат: «Вы на пороге Большого романа». Григорьева откинулась на спинку кресла, выдохнув дым – ха! Вдруг позади услышала звук, вздрогнув, обернулась.

В проеме двери, подсвеченной из прихожей, стояла фигура мужчины. Григорьева вскочила, но таинственный злодей щелкнул выключателем, и Григорьева расслабилась.

– О, господи! Вань! Напугал!

Вань оказался мужчиной лет тридцати пяти, в джинсах и толстовке с капюшоном, вполне себе симпатичный.

– Что ты тут делаешь? Я не слышала, как ты вошел.

Парень подошел ближе.

– Думал, строчишь, как обычно, чего мешать.

– Тебе не пора ключи-то отдать вообще? Врываешься, – укоризненно заметила Григорьева.

– Не пора. Потеряешь. Ты ж все время теряешь. А у меня всегда есть второй комплект. Новое что ли пишешь?

Ваня подошел к компьютеру, с интересом глядя в экран, и автоматическим жестом затушил брошенную в испуге Григорьевой дымящуюся сигарету. Григорьева без энтузиазма посмотрела на экран.

– Да так. Думаю…

– А тот сдала? – поинтересовался Ваня.

– Сдала, – включилась в разговор Григорьева, – съемки уже. Ездила сегодня. Лучше б не ездила.

– У тебя всегда так. Только нервы зря тратишь.

– А ты помнишь, сколько я нервов потратила, пока писала?

– Как не помнить. Я ж первый читатель. Новый, кстати, дашь почитать?

– Да когда он будет, новый… И будет ли… Не идет, – посмотрела Григорьева на пустую страницу Word.

– Пойдет. Ты все время так, помучаешься, а потом напишешь, по-любому. Ты по-другому не можешь, – ответил Ваня.

Григорьева откинулась в кресле, прикурила новую сигарету.

– Знаешь, завидую таким, как ты. Вот ты айтишник. Сделал работу – точно знаешь, хорошо или плохо. Отработал, дверь закрыл и домой. А тут. Может, мне продавцом пойти? Хорошая профессия – продавец. Буду цветами торговать или книжками.

– Это ты уже говорила. Куда ты денешься со своего стула? – усмехнулся Ваня.

– Как рабыня, ей-богу, – пожаловалась Григорьева. – Пока пишешь – как в плену. И не выпустит, пока не допишешь. Такой автоплен. Хорошо маникюршам…

– Ага, только продавщицам и маникюршам столько не платят. И айтишникам тоже. Так что не ной. У вас надбавка за обязательные страдания. Не страдаешь – не поэт, не поддался на жалобы Григорьевой Ваня.

– Поэты не переписывают по сто раз. Или переписывают? – задумалась Григорьева. Она

была законченным прозаиком.

– Так вам и надбавка за вредность. За переписки эти, – парировал Ваня.

– Драфты называется, – уточнила Григорьева.

Григорьева призадумалась. И правда, грех ныть, платили ей хорошо, и график опять же свободный. Вспомнила:

– А ты чего пришел-то вообще?

Ваня и сам, похоже, забыл, пришлось вспоминать.

– А! Дрель хотел взять. Если ты не против.

– Твоя дрель, чего против. Я вообще не знала, что у нас, верней, у меня, есть дрель.

Ваня без труда нашел на антресолях дрель. Но не спешил уходить. Оглядел кухню. На кухне у Григорьевой был бардак.

– У тебя что, посудомойка сломалась?

– Да ну, возиться.

Григорьева пожала плечами, ей было не стыдно за бардак. Это же не мама в гости приехала качать головой. А бывший муж знал ее как облупленную. Иван открыл посудомойку, ставя в нее чашки с остатками кофе.

– На одном кофе так и живешь?

Григорьева, наблюдая за его действиями, подошла помочь.

– Почему, еще сигареты. А зачем дрель-то тебе?

– Знакомой одной карниз прикрутить.

Григорьева оживилась:

– Где карниз, там новоселье?

– Да брось, ничего серьезного. Просто девчонка с работы.

– Я тебя умоляю. Из всех мужиков на работе именно тебя выбрала прикрутить ей карниз.

– Ревнуешь? – подмигнул Ваня.

– Ужасно, – засмеялась Григорьева. – Симпатичная?

– Нормальная, – сдержанно ответил он.

– Нормальная – то, что тебе нужно.

– Откуда ты знаешь, что мне нужно? Все время думаешь за других, – вдруг рассердился Ваня.

– Работа такая, – парировала Григорьева. – Как я их всех напишу, если за них думать не буду?

– Живые люди – не то же самое, что придуманные, – сказал Ваня.

Григорьева задумалась:

– Да? А мне кажется, мои – живее живых.

Машина остановилась у ресторана, Доценко с Ренатой вышли, швейцар поспешил открыть даме дверь. Они сели за столик в зале, администратор пододвинул стулья. К ним приблизился директор ресторана.

– Сергей Владимирович собственной персоной! Что же не сказали, когда бронировали, что сами будете? Нет-нет-нет, я вас провожу за другой, лучший столик.

Директор бросил официанту:

– Костя, сними резерв с того столика.

Официант мигом метнулся, убрал табличку.

– Да бог с тобой, к чему эти почести, – Доценко скромно отмахнулся, но ему явно было приятно. Полный зал, и все внимание к ним.

Доценко и Рената направились за распорядителем к столику у окна. Вид отсюда на город был потрясающий.

– Что желает ваша спутница? – промурлыкал директор.

Рената провозгласила:

– Шампанского!

Ренате хотелось, чтобы кино не заканчивалось на съемочной площадке. А еще хотелось, чтоб ее перестали называть спутницей. Ничего, дай время. Она припомнит этому сукиному сыну, может, даже потребует от глянцевого журнала именно тут устроить интервью с фотосессией.