Чтение онлайн

– Петер, как только двери лифта откроются, стреляй без разговоров, – я покрепче прижала к себе повисшую тряпичной куклой Нику. – Сможешь? А то у меня обе руки заняты.

– Но стрельба разбудит всех в здании, и не только!

– Поверь, это уже неважно.

– Да что же, черт возьми, происходит?!

Ответить я не успела, лифт остановился, и створки медленно поехали в стороны. Петер, придерживая левой рукой Михара, правой взял автомат на изготовку. Но… В холле было пусто. Во всяком случае, из лифта мы никого не увидели.

Рыжий осторожно

выглянул, осмотрелся и, кивнув мне, медленно двинулся вперед. Я шла за ним, борясь с желанием сорваться с места и бежать, бежать, бежать. И борьба эта становилась все труднее, потому что желание питалось каким-то животным, атавистическим ужасом.

По сравнению с которым прозвучавший за спиной холодный голос показался всего лишь досадным недоразумением:

– Моя ошибка заключалась в том, что я забыл, с кем имею дело.

– Дряхлеешь, Менгеле, – я остановилась и, нетерпеливо постукивая ногой, обернулась. – Вот уже и слова путать начал, и немудрено – сколько можно обманывать природу, поддерживая жизнь в протухшей оболочке! Ты не забыл, с кем имеешь дело, ты просто не знал.

– Нет, Анна, забыл, – старый наци стоял возле двери, ведущей на лестницу. Там, похоже, вся эта банда и пряталась. Довольно внушительная, между прочим, банда, кроме Менгеле с непременным бонусом в виде ушлепка, вокруг кучковалось человек семь, не меньше. – Я забыл, что ты – русская, а это значит – упрямая до безрассудства. И сопротивляться будешь даже в самой безвыходной ситуации. Хорошо, что об этом не забыл Курт. Кстати, где он? Что вы с ним сделали?

– Не волнуйся, – криво усмехнулся Петер, – жива твоя любимая задница.

– Что касается тебя, выродок, – нервно дернул щекой Менгеле, – ты окончательно опозорил своего отца и свою нацию…

– Ой, кто это мне говорит о позоре нации? – вздернул брови рыжий. – Садист-извращенец с активизировавшимися к старости гомосексуальными наклонностями? А напомни мне, что делал бесноватый Адольф с такими, как ты? И вообще, Анна, что мы тут с ними время тратим, нам пора. А вы, голубки, не дергайтесь, вы у меня на мушке. Стоите хорошо, кучненько, я не промахнусь.

– Дурак ты, Петер, – осклабился МакКормик. – И в первую очередь потому, что остальных такими считаешь. Ты бы оглянулся, что ли. Дернешься – вам прострелят ноги. Пока только ноги, тела нам еще нужны. Она, – кивок в мою сторону, – инкубатор, ты – склад неплохого биоматериала. Вижу, амфибия все еще в отключке, значит, мой препарат действует безупречно, несмотря на твои дилетантские попытки помешать. А что с девчонкой? – нахмурился он. – Неужели спит? Я должен ее осмотреть!

– Стручок свой осматривай на предмет венерических заболеваний, – процедила я. – А к моей дочери ты больше не прикоснешься! Не подходи! – Я судорожно сжала электрошокер, поддерживая Нику одной рукой.

– Да ради бога, сама тащи ее за колючку, – пожал плечами ушлепок. – Не захотели жить в цивилизованных условиях – будете гнить в бараке. А твою девчонку придется держать на транквилизаторах, пока мы не отловим всех индиго. Как показал

опыт, – он перевел взгляд на безвольно повисшее на плече Петера тело, – это наиболее результативный в данном случае метод. Все, пошли на выход.

Мы повернулись и обнаружили, что МакКормик не блефовал, – у нас за спиной действительно стояли двое с автоматами.

Один из них подошел к нам и отобрал все накопленное за эту ночь оружие. Отдай, это моя добыча!

А потом нас погнали на улицу, направление движения задавали тычками в спину, отчего идти, не спотыкаясь, было все труднее.

Менгеле и МакКормик решили, видимо, лично убедиться в том, что нас доставили куда нужно, и всей гоп-компанией сопровождали нас, оживленно обсуждая по пути планы в отношении Ники и моего еще нерожденного сына.

Прямо скажем, планы были премерзостные, но меня это словно не касалось. Тот самый ужас, который гнал нас из здания наружу, достиг своего апогея, я едва дышала, спотыкаясь все чаще. Петер даже не пытался мне помочь, потому что сам еле шел. Да и милая болтовня за спиной постепенно стихла.

– Стивен, ты чувствуешь? – В голосе Менгеле скрипнули тревожные нотки. – Земля как-то странно дрожит. И эта тишина в лесу – она напрягала меня еще с вечера. Но в бассейне Амазонки никогда не наблюдалось повышенной сейсмической активности, и вулканов здесь нет. Странно, что бы это могло быть?

– Черт его знает, – пожал плечами ушлепок, зябко поводя плечами, – висит в воздухе что-то такое, давящее. Может, ураган какой-нибудь приближается?

Мы как раз подошли к воротам, ведущим за колючую проволоку. Из будки выбежал охранник, торопясь пустить на подотчетную территорию руководство. Он вцепился обеими руками в створку, намереваясь распахнуть ее, но внезапно его взгляд что-то увидел у нас за спиной. И даже в неярком свете фонарей было видно, как лицо охранника мгновенно выцвело, глаза остекленели, а из полуоткрытого рта потекла слюна.

А земля содрогалась все сильнее, от ее дрожи начали падать и ломаться деревья. Или… Или их ломало что-то другое?..

К хрусту падающих деревьев прибавился странный грохочущий шорох. А потом кто-то закричал. Страшно, пронзительно. И загремели автоматные очереди, одна, другая, третья, их становилось все больше, они сплетались в немыслимый звуковой клубок, в котором появились и мощные нити взрывов.

Я очень не хотела оглядываться, очень. Потому что знала, чувствовала – там, за спиной, происходит что-то немыслимое.

Что-то, заставившее хладнокровного Менгеле издать полузадавленный вскрик ужаса.

Прижав к груди вялое тельце дочери, я все же повернулась…

Я много чего видела в своей жизни – и страшного, и невозможного, и магического, и порой фантастического. Но никогда раньше меня не парализовывал такой липкий, атавистический страх, от которого не было спасения. Он поглотил все чувства и эмоции, он нокаутировал разум, он лишил воли.

«Не смотри туда, Маугли, не надо».

«Вы видите меня, бандерлоги?» – «Да, великий Каа».