Чтение онлайн

– Так я тут прибиралась, как приехала, и паспорта Анечки и Ники видела на обычном месте, в секретере…

Она говорила еще что-то, славная и добрая Катерина, но Майоров нажал кнопку отбоя, чтобы набрать номер генерала.

А потом он снова уехал в Москву, разругавшись с режиссером, и снова обзванивал друзей. И, когда дозвонился до Таньского, та дрожащим голосом рассказала ему правду.

Потому что срок путевки у Анны и Ники закончился вчера. А они не приехали. И не звонили все это время.

Таньский не раз пробовала

дозвониться до Михаила, знакомого Хали, который должен был опекать Анну с Никой, но у нее тоже ничего не получилось. Телефон гида молчал.

На следующий день в Турции высадился усиленный генералом Левандовским десант, туда рванули все: Алексей, Артур, Виктор, Хали Салим и даже Винсент Морено, друг Саши Голубовской и по совместительству – полевой агент ЦРУ.

Но никаких следов Анны и Ники найти не удалось. Марина Луговская с дочерью Вероникой вышли из отеля и больше не вернулись. Вещи, документы (качественная подделка, ничего не скажешь) – все это осталось в номере.

Михаил Исмаилов? Наш гид? А вы не знаете?

Он в реанимации, вот уже почти неделю. Состояние крайне тяжелое, обширная черепно-мозговая травма. Его жена, бедняжка, совсем ослепла от слез, и немудрено – сразу и брат, и муж! Они ехали в одной машине и разбились, сорвались со скалы прямо в пропасть! Брат погиб, а муж чудом выжил, но надежды мало.

Тебе стало скучно? Ну что ж, веселись!

Ника не могла угомониться допоздна, строя планы спасения «русалки». Но планы эти, составленные из радужных мыльных пузырей, лопались от малейшего вторжения скучной реальности.

Где будет жить Лхара, девочка уже решила – на даче, в бассейне. Летом – в открытом, зимой, разумеется, в закрытом. Его нет на даче? Построим! Оставалось сделать всего ничего – спереть «русалку» из аквапарка и перевезти ее в Москву.

В общем, ребенку было чем заняться, и загнать ее в постель или хотя бы для начала в душ не получалось. Ну и ладно, сама пойду, а мой юный главнокомандующий пусть пока фортиции составляет.

Я пустила воду в ванной, стащила с себя изможденные зноем и духотой вещи и обнаружила, что забыла в комнате свой крем для тела. Воду выключать не стала, набросила халат и вышла из ванной.

Ники в комнате не было. Паника с готовностью облилась бензином и чиркнула спичкой, но легкое колыхание штор, закрывающих выход на балкон, погасило личинку пожара.

Поняв, что разгореться не получится, паника мрачно пробурчала что-то нелитературное и убралась.

Я бесшумно отодвинула штору и выглянула на балкон. Ника подтащила к ограждению пластиковое кресло, стала на него коленками и, вцепившись в бортик, пристально вглядывалась в темнеющую даль моря. Губы девочки шевелились, кажется, она что-то шептала.

Я прислушалась

и слегка офонарела – дочь разговаривала на английском:

– Лхара, не волнуйся, мы с мамой обязательно что-нибудь придумаем! Завтра мы будем рядом с тобой, может, получится и к тебе заглянуть. Да найду я тебя, найду, не бойся! Скажи, а ты без воды долго обходиться можешь? Серьезно? Так это же здорово!

Вываливаться на балкон с кретинским «А че это ты тут делаешь, а?» я не стала. И так все понятно. Но от очередной демонстрации восстановившихся способностей ребенка-индиго особого восторга я не испытала.

Потому что эти способности принесли нам пока полные ведра горя и боли, пользы от них…

Не ври, голубушка, себе самой врать не надо. Ника спасла отца.

Ой, вот только не надо, мрачно сопя, бухтеть – и напрасно, раз он такой козел!

Не напрасно. Пусть живет, пусть любит, пусть будет счастлив.

Хотя он все-таки козел.

Я вернула штору на место, взяла с туалетного столика крем и вернулась в ванную, оставив своего ребенка общаться с новой знакомой.

Пусть поболтают девчонки. Ну а то, что одна из них – амфибия (наверное), которая находится сейчас за несколько километров отсюда в бассейне с дельфинами, никого не касается.

Когда я, отмывшись до скрипа и умастив скрип душистым кремом, вышла из ванной, дверь на балкон была закрыта, а Ника, высунув язык, что-то рисовала.

– И что у нас там такое? – поинтересовалась я.

– Великий Отец Нгеле, – деловито «пояснила» дочь.

– Кто?!

– Ну, он самый главный там, где родилась и выросла Лхара, типа бога, что ли. Лхара говорит, что он и другие боги, его помощники, очень похожи на нас. Вот я и решила нарисовать этого Нгеле, а вдруг его кто-нибудь узнает?

– Кто ж его узнает… – усмехнулась я, подходя к столу, за которым устроилась Ника, но продолжить фразу не смогла.

Потому что занята была. Челюсть собственную подхватывала, к полу устремившуюся.

Оказалось, что моя дочь еще и рисовать умеет! Причем так, что становилось немного жутко при взгляде на ее работу.

Нет, особого мастерства в рисунке не наблюдалось, линии кривоваты, пропорции не соблюдались, видно было, что рисовал ребенок.

Но в целом…

С белого листа бумаги на меня смотрело Зло. Равнодушно-холодное, невозмутимое, безжалостное Зло.

Оно очень комфортно чувствовало себя в глазах благообразного седого старика, высушенного временем до потери возраста. Умных и мертвых глазах. Душевно мертвых.

Ника очень точно передала внутреннюю суть этого неведомого Нгеле.

– Странно, – я склонилась над плечом дочери, всматриваясь в рисунок, – странно и непонятно.

– Что тут странного?

– Этот старик действительно похож на нас, то есть на людей европейской расы.

– Ну да, Лхара ведь говорила. Его помощники тоже такие.