Драконья гавань
Шрифт:
Но ему не нравилось. Не всегда. И внезапно на него обрушился весь не растраченный на Геста гнев — за то, что его никогда не волновало, хорошо Седрику или нет, за то, как он смеялся, утверждая свое превосходство — и в тот же миг отчаянно шарившая по сторонам рука нащупала рукоять топорика.
Его лезвие прочно засело в сухом бревне, плавающем близ лодки, но жгучая ярость придала юноше сил. Он судорожно рванул. И ненароком, по счастливой случайности, внезапно выскочивший из бревна топор тяжелым обухом огрел Джесса по затылку.
Удар не столько оглушил,
«Бей его, бей», — придала юноше сил мысль разъяренной драконицы.
Он снова взмахнул топориком, неловко, но хотя бы вложив в удар силу и не вслепую. На этот раз досталось челюсти Джесса, которую с громким треском свернуло набок. Охотник завопил. Седрик глубоко вдохнул, втянул в легкие еще полглотка воздуха. Джесс вроде бы что-то кричал, но у юноши звенело в ушах, да и топорик изрядно подпортил охотнику произношение. Внезапно Седрик расслышал голос — свой голос.
— Я убью тебя! — хрипел он. — Убью!
«Я убью ради тебя», — вернулась к нему собственная мысль драконьим эхом.
Последний удар пришелся охотнику между глаз и наконец-то оглушил его. Седрик выронил тяжелый топор на дно лодки. Сильно толкнул Джесса, и тот со стоном рухнул, свесившись за борт. Но враг уже начал приходить в себя.
— Ты, ублю… — просипел охотник.
Он вскинул руку, и Седрику в лицо устремился мощный кулак.
И тут лодку качнула сильная волна. Голова и плечи Релпды вынырнули из-под плавучего мусора и на мгновение нависли над лодкой.
«Охотник еда!» — объявила драконица и изогнула шею.
До сих пор юноше не доводилось видеть пасть дракона изнутри. Релпда разинула челюсти неимоверно широко, и он невольно заглянул ей в глотку, рассмотрел мощные глотательные мышцы по бокам горла и ряд острых, загнутых внутрь зубов. Ее пасть накрыла голову и плечи охотника, как будто браконьер накинул на кролика мешок. Седрик на краткий миг успел заметить глаза Джесса, вытаращенные настолько, что белки виднелись и сверху, и снизу от радужки. А затем Релпда сомкнула челюсти.
Раздался звук, какой бывает, когда раскалывается кость и рвется мясо. Драконица запрокинула морду к небесам. Горло ее дважды дрогнуло в глотательном усилии.
Окровавленные ноги и бедра Джесса упали в лодку рядом с Седриком. В ужасе он невольно отпихнул их подальше, и кишки вывалились за борт, увлекая за собой все остальное. Релпда возмущенно заверещала и нырнула следом. От ее рывка лодка отчаянно закачалась. Вода и кровь смешались на дне и заплескались через упавший топор.
Седрик перегнулся через борт, высматривая драконицу.
— Этого не произошло, — невнятно пробормотал он.
Он поднес ладонь ко рту, но тут же отдернул ее. Кровь. Седрик повернул голову и посмотрел на топор, валяющийся в лужице на дне лодки. Кровь расползалась от него тоненькими струйками и смешивалась с водой. И к обуху прилипли волосы. Волосы Джесса.
— Я его убил, — произнес Седрик
«Вкусно».
День прошел без происшествий, сменившись вечером. Тимара и Татс почти не разговаривали. Ей сказать было нечего, а пытающемуся не отстать юноше на болтовню не хватало дыхания. Она об этом позаботилась.
Перемены в ее отношении к Татсу волновали Тимару больше, чем сами чувства. В компании других ребят ей было легче притворяться, будто между ними все осталось по-прежнему. Не значит ли это, что на самом деле ничего и не изменилось? Сердится она на Татса или нет? И если да, то за что? Порой Тимара и сама видела, что оснований для гнева у нее нет. Между ними никогда не было какого-то особого взаимопонимания. Татс не нарушал данных ей обещаний. Он, безусловно, был волен делать, что ему угодно, равно как и она сама. Это не должно было ее волновать. Да, он спал с Джерд. Но это их дело, а не ее. А то, что Джерд теперь с Грефтом, касается ее еще в меньшей степени.
Но затем обида прорывалась наружу, и девушку снова захлестывало негодование, как будто ею пренебрегли. По крайней мере, он мог бы признаться ей раньше. Если знал даже Рапскаль, разве это такая уж тайна? Почему же Татс так долго держал ее в неведении? Из-за этого Тимара чувствовала себя слишком глупой и наивной.
«Гордость, — решила она. — Пострадала моя гордость, а не разбитое сердце. Я в него не влюблена. Я не предъявляю на него никаких прав. И не хочу, чтобы он чего-то требовал от меня. Мы просто друзья, знакомые вот уже много лет. Но он скрыл от меня то, что растрезвонил другим, и тем самым поставил меня в дурацкое положение».
Просто уязвленная гордость. Вот и все.
Это могло быть правдой, вот только ощущалось все совершенно иначе.
Пребывая в растрепанных чувствах, Тимара карабкалась выше и быстрее, чем обычно, и Татс с трудом от нее не отставал. Она находила еду и к тому времени, как он ее нагонял, уже собирала большую часть. Татс завязал рубаху в подобие мешка. Когда он подходил, Тимара сгружала туда всю добычу и двигалась дальше. Помимо обсуждения того, что она уже нашла и что можно еще поискать, они почти не общались. Татс явно понимал, что она не хочет с ним разговаривать, но, похоже, его это вполне устраивало.
Они вернулись на затор, ставший их временным пристанищем, когда в лесу стало совсем темно. Реку еще освещал далекий закат. Остальные тоже не теряли времени даром: воздвигли навес над большим плотом и соорудили плавучее кострище. Желтый свет горящего на нем пламени вселял надежду. Как и предлагала Элис, маленький плот привязали к большому так, чтобы быстро оттолкнуть, если огонь вдруг перекинется на другой плавник. Но пока что приветливый свет и тепло радовали всех. Бокстер с Кейзом поддерживали огонь, обдирали листья с зеленых веток и подбрасывали в костер, чтобы отгонять дымом насекомых. Тимара не была уверена, что предпочитает щиплющий глаза дым комариным укусам, но слишком устала, чтобы спорить.