Чтение онлайн

— Но ты передай ему вот что, — грозный палец Конхарда снова нацелился Нити в нос. — Передай: я с него стребую ответа о том месте, куда ведёт карта. Хорошего ответа стребую, подробного. И саму карту обратно — тоже заберу, пусть не думает мне! Я отсюда иду в людские земли, они, кажись, зовутся Грибные Ручьи, так вот — пусть этот засранец пусть только попробует там меня не найти!

***

Холмы состояли из серо-жёлтой пыли, останков навесов, глиняных черепков и… руин каменных башен. Трудно было представить нечто более неуместное, чем каменные башни

в пыльно-тоскливых холмах, и Йеруш даже не был уверен, что руины — не мираж.

И ещё в этом месте обитали невидимые шуршучие тени. И, возможно, призраки. Как ни глубоко Йеруш ушёл в свои думы, он то и дело ловил взглядом движение: кто-то следовал за ними и кто-то глазел на них с Ньютем с холмов, из-за ошмётков навесов, из-под осколков глиняной посуды, полузанесённых пылью. Из башенных руин. Кто-то прятался в складках местности между холмами и за пригорками. Кто-то стоял за каждым плотоядным деревом, которые натыканы вдоль кромки холмов, как стражи — а может, стражами были те, кто прятался за плотоядными деревьями.

То и дело, выныривая из своих мыслей и воспоминаний, Йеруш ловил глазом движения: сбоку, вдали, снизу, и каждый раз был уверен, что почти-почти различил силуэты. Был почти-почти уверен, что они ростом с человека, тонкие, лёгкие, окружённые не то дымом, не то ворохом косичек, а может, это бахрома на одежде или беззвучно бряцающие украшения, намотанные в несколько слоёв на шеи, руки, пояса.

Йеруш почти видел их.

— Что за шпынь тут носится? — однажды спросил Найло у Ньютя, но тот лишь посмотрел на эльфа стеклянным взглядом надкаминного чучела и не издал ни звука.

Ньють не издавал звуков с того момента, как они встретились у перегонных кряжичей.

Иногда справа или слева от холмов прорезалась полоса деревьев, словно успокаивая Йеруша: ты всё ещё в Старом Лесу, вот кряжичи, вот сосны и вязы, не происходит ничего необычного, но ты можешь в любой момент оставить своего проводника и уйти в лес. Нет? Ну ладно.

Плотоядные деревья чвякали отростками, и этот звук сопровождал путников неотрывно, как мушиное жужжание или шорох пыли, гонимой ветром.

Бывало, справа или слева от холмов разверзалась пасть оврага, с виду такого же полумёртвого, как эти нескончаемые холмы. Сухие склоны, обломанные деревца на них, туманное марево в глубине. Не хочешь покинуть своего проводника? Нет? Ну и правильно.

Днём откуда-то выползали огромные, с ладонь длиной многоножки. Коричневато-бурые, с мелковолосатыми телами, они забирались на холмики и замирали, поворачиваясь к путникам. Йеруш был уверен, что многоножки наблюдают за незваными гостями, и притом вполне сознают, что именно видят.

Как бы Старый Лес ни пытался делать вид, что всё в порядке, — Йеруш даже из своих внутриголовных блужданий сознавал, что это место — решительно и безмерно не в порядке. Оно — как провал в складку времени, пространства и смысла.

Неужели в Старом Лесу вот так, за здорово живёшь, может раскинуться настолько не-лесное пространство и настолько большое, чтобы идти по нему несколько дней подряд? Может быть, выбраться отсюда можно только по лестнице из плотоядных деревьев, если построить её до неба? Не зря же плотоядные деревья натыканы вдоль холмов,

такие неуместные и растущие едва ли не на равном друг от друга расстоянии, как лестничные ступени. А может быть, молчаливый Ньють с глазами надкаминного чучела заблудился среди трёх десятков холмов и всё это время водит по ним кругами Йеруша Найло, который никогда не запоминает дорог. Или же это место — карман лесного пространства, один из многих карманов, которые Старый Лес когда-то создал из воспоминаний Перводракона и потом не стал выбрасывать эти странные места только потому, что для них не нашлось места среди вязов, сосен и кряжичей.

Йеруш не знал и для разнообразия не пытался разобраться. Он шагал и шагал за своим проводником, похрустывал пылью на зубах, тёр уставшие глаза, которые не то основательно иссохли в этом маловодном месте, не то припали пылью так же, как губы, волосы и кожа. Кожа сейчас казалась очень-очень тонкой, как старый и основательно истрёпанный пергамент: проведи по нему с нажимом — тут же порвётся с едва слышным треском. А в мыслях Йеруша всё это время шёл бесконечный, неостановимый, зацикленный спор с теми, кого он никогда не мог переспорить. От этой тишины и зацикленного спора в голове что-то сдвигалось, а что-то застывало, костенело и становилось таким же сухим, безжизненным, не до конца нормальным, как бесконечный путь среди кем-то заброшенных холмов.

Отчаянно хотелось для разнообразия поговорить с кем-нибудь, кто понимал Йеруша и кого понимал он сам. Отчаянно хотелось цепляться взглядом за что-то более реальное, чем тени за плечом, деревья-миражи у кромки леса, туман в овражной чаше и вечно молчащий котуль. Отчаянно хотелось услышать чей-то уверенный бодрый голос или бессловесный напев, от которого хочется раскинуть руки и кружиться, глядя в небо и вопя что-то восторженное.

Словом, отчаянно хотелось, чтобы Илидор разделил с ним этот путь. И пусть бы они насмерть переругались к закату — до заката ведь ещё прорва времени.

В самое жаркое время дня, незадолго до того как Ньють указывал на какой-нибудь тенистый склон, где предстояло переждать до вечера, откуда-то появлялись змеи. Выползали греться на солнце, длинные, гибкие, зеленовато-серые, похожие на шикшинские лозы или на тени в сухой траве.

Змеи неохотно покидали пригретую землю с той стороны тропы, где шагал Йеруш, отползали подальше, поворачивали узкие острые головы следом за эльфом, пробовали воздух раздвоенными языками и возвращались на своё место лишь после того, как Найло уходил достаточно далеко.

Йеруш не замечал, что змеи никак не реагируют на приближение Ньютя.

***

Илидор шёл по лесу, уже почти не разбирая дороги от усталости, и мурлыкал себе под нос бодряще-обнадёживающий мотив. Стопы безмолвно вопили всякий раз, когда их снова ставили наземь, вместо того чтобы освободить от башмаков и опустить в какой-нибудь упоительно-прохладный ручей. Лямки рюкзака натёрли плечи, и дракон неосознанно сутулился, чтобы сместить расположение лямок, и от перекошенного положения тела к вечеру разгуделась спина. На лицо налипли ошмётки паутины и крошки пыльцы, и вообще невыносимо хотелось хорошенько вымыться.