Чтение онлайн

Как и остальные зрители, Император был изумлен и потрясен. Смерть гнома разрушила иллюзию игры. Что-то пошло не так. Актер, играющий Дракенфелса, был безумен, если не хуже. Рука Императора легла на рукоять церемониального меча. Он повернулся к своему другу...

И ощутил острие ножа у своего горла.

– Досмотри пьесу до конца, Карл-Франц, – проговорил Освальд совершенно обыденным тоном. – Конец уже близок.

Люйтпольд прыгнул на великого принца со своего места.

Освальд грациозно выкинул руку вперед. Сверкнул нож, сердце Карла-Франца подпрыгнуло, но великий

принц просто ударил Люйтпольда рукоятью в подбородок. Оглушенный, мальчик повалился обратно в кресло, глаза его закатились.

Карл-Франц сделал глубокий вдох, но нож снова оказался возле его кадыка прежде, чем он успел выбить его.

Освальд улыбнулся.

Публика разрывалась между тем, что происходило на сцене, и драмой в императорской ложе. Большинство зрителей повскакивали на ноги. Графиня Эммануэль упала в глубокий обморок. Хуберманн, дирижер, рухнул на колени и пламенно молился. Барон Иоганн и еще несколько человек выхватили мечи, а Матиас целился из однозарядного ручного пистолета.

– Досмотри пьесу до конца, – снова произнес Освальд, прокалывая острием ножа кожу Карла-Франца.

Император ощутил, как его собственная кровь стекает ему за жесткий гофрированный воротник. Никто в зале не шелохнулся.

– Смотрите пьесу, – приказал Освальд.

Зрители неловко расселись. Они побросали оружие. Император почувствовал, как его меч вытащили из ножен, и услышал, как тот звякнул о стену, отброшенный прочь.

Империя не знала подобного вероломства.

Освальд повернул голову Карла-Франца. Император смотрел на фигуру Великого Чародея, который начал увеличиваться на сцене, становясь гигантом, каким, должно быть, и был настоящий Вечный Дракенфелс.

Хохот злого бога заполнил огромный зал.

Его собственный хохот эхом отражался от стен.

Он едва помнил свою жизнь в бытность Ласло Лёвенштейном. После того как он съел глаза, столько разных воспоминаний теснилось в его мозгу. Тысячи лет опыта, познания, ощущений пульсировали в его черепе, словно раны. Во времена рек изо льда, до того, как жабочеловек пришел со звезд, он бьет острым камнем какое-то мелкое существо, рвет еще теплое мясо. С каждым ударом заледеневшего кремня, который он вспоминал, его мозг корчился в конвульсиях, тонул в крови. Наконец, нечто маленькое и ничтожное было расплющено в грязь. Его толстые негнущиеся пальцы выковыряли глаза из мертвого создания, и он наелся на всю зиму. Он снова чувствовал себя живым и наполнял легкие воздухом, благоухающим восхитительным запахом страха, захлестнувшего большой зал.

Ласло Лёвенштейн был мертв.

Но Вечный Дракенфелс жив. Или будет жив, как только его тело согреет кровь девчонки-вампирши. Дракенфелс перевел взгляд с Освальда на сцене, трясшегося от страха, как уже было однажды, на Освальда в зрительном зале, улыбавшегося с решительным видом и прижимавшего нож к горлу Императора.

И Дракенфелс вспомнил...

Гарпия пронзительно вопила в клетке. Вампирша валялась без чувств. Из гнома неспешно вытекала кровь, он сжимал обрубок руки пальцами. А мальчишка с мечом смотрел на него, слезы текли по его обезумевшему от страха лицу.

Дракенфелс занес руку, чтобы сокрушить

принца, размозжить ему голову одним ударом и покончить с этим. С вампиршей он позабавится после. Может, она протянет в его руках целую ночь, прежде чем будет сломлена, использована и прикончена. Так погибали все, кто бросал вызов Тьме.

Принц упал на колени, всхлипывая, забыв про брошенный меч. И Великий Чародей опустил руку. У него возникла идея. Ему в любом случае скоро придется подвергнуться обновлению. Этим можно было бы воспользоваться. Мальчишка может оказаться очень полезным. И он сумеет победить Империю.

Дракенфелс поднял Освальда и встряхнул, будто котенка. Он предложил ему сделку.

– Принц, я властен над жизнью и смертью. Твоими жизнью и смертью и моими жизнью и смертью.

Освальд утер лицо и попытался справиться с рыданиями. Он был похож на пятилетнего малыша, на которого накричала мать.

– Тебе не обязательно умирать здесь, в этой крепости, в такой дали от дома. Если только пожелаешь, тебе не нужно будет умирать вовсе...

– Как... – прорыдал принц, глотая всхлипы, – ...как это?

– Ты можешь дать мне то, что я хочу.

– А чего ты хочешь?

– Империю.

Освальд непроизвольно вскрикнул, почти взвизгнул. Но он боролся с собой, заставлял себя смотреть на Великого Чародея. Дракенфелс улыбнулся под маской. Теперь мальчишка был его.

– Я прожил много жизней, принц. Я износил много тел. Я уже давным-давно сменил ту плоть, что была моей от рождения...

Дракенфелс помнил свои первые вздохи, свои первые любови, свои первые убийства невообразимо много лет назад. Свое первое тело. Среди голой пустынной ледяной равнины он был брошен жестокими соплеменниками, приземистыми и коротконогими, которые сейчас показались бы родней скорее обезьянам Аравии, чем людям. Он выжил. Он будет жить вечно.

– Я во многом похож на эту девчонку. Я должен брать у других, чтобы продолжать жить. Но она может взять просто немножко свежей крови. Подобные ей недолговечны. Несколько тысячелетий, и они становятся все более хрупкими. Я могу обновлять себя вечно, забирая жизненный материал у тех, кого победил. Я окажу тебе честь, мальчик. Я собираюсь позволить тебе увидеть мое лицо.

Он снял маску. Освальд заставил себя взглянуть. Принц завопил во всю силу легких, распугивая мертвых и умирающих этой крепости, и Великий Чародей рассмеялся.

– Не слишком красиво, да? Просто кусок гнилого мяса. Это я, Дракенфелс, тот, кто вечен. Я тот, кто есть Неизменность. Узнаешь свой нос, принц? Крючковатый благородный нос фон Кёнигсвальдов. Я взял его у твоего предка, до отвращения благородного Шлихтера. Он совсем износился. Всей этой туше скоро придет конец. Тебе следует знать все это, принц, потому что ты должен понять, почему я собираюсь позволить тебе убить меня.

Гарпия застрекотала. Освальд почти пришел в себя, настоящий юный принц. Дракенфелс верно разгадал его, увидел эгоизм, стоящий за этим путешествием, отчаянное стремление превзойти своих предшественников, пустоту в его сердце. Этот непременно сделает.