Драфт
Шрифт:
— Я просил тебя не говорить этого.
— Хорошо, любовь моя.
— Потому что это неправда.
— Как скажешь, любимый.
Тима передернуло.
— А если я скажу, что я ни на что не годен, что я никчемный и жалкий, — он посмотрел ей в глаза, — ты все равно будешь любить меня?
— Я буду любить тебя всегда. — Ее глаза были ясными и чистыми, как вода в фонтане.
Безусловная любовь — не этого ли он всегда хотел? Не это ли идеал любого чувства — без условий и ожиданий?
Тим отвернулся.
— Мне нужно побыть одному, — сказал он, чувствуя себя бесконечно виноватым
— Конечно, любовь моя.
Она бесшумно покинула сад.
Тим глубоко вздохнул, наклонился и окунул голову в фонтан. Вода была на удивление холодной. Он вынырнул, отфыркиваясь и убирая мокрые волосы со лба.
Что с ним не так? Почему, когда самая прекрасная девушка в мире говорит ему, что будет любить его всегда и несмотря ни на что, ему хочется накричать на нее и убежать?
«Ты просто идиот», — подумал Тим сердито, глядя на нечеткое отражение в воде фонтана. Он тряхнул головой, сбрасывая лишнюю воду с волос, и пошел следом за Абигейл. Она ждала его в покоях, сидя на кровати, и он подошел прямо к ней и поцеловал до того, как она успела что-то ему сказать.
Пока она не говорила, все по-прежнему было прекрасно.
Он стал все чаще уходить от нее — бродить по бесконечному дворцу, а порой и по пустыне своего подсознания. Тим все еще не хотел возвращаться в реальность — он понятия не имел, сколько времени прошло, пока он был во дворце, и с каждым днем мысль о возвращении пугала его все сильнее. Искал ли его кто-нибудь, пока его не было? Родители? Иден? Энн? Мысль о том, что они искали его и не могли найти, что ему придется как-то объяснять свое отсутствие, отбивала всякое желание встречаться с ними. Тим представлял любой из возможных разговоров — и всякий раз его рассказ звучал глупо, эгоистично, бессмысленно. «Я жил в роскошном дворце с девушкой, которой велел себя любить». Опуская все безумие жизни в несуществующем мире, это все равно звучало, как мечта подростка в расцвете пубертата. Родители просто посмеются над ним. Иден скажет, что он наконец-то перестал быть героем и стал озабоченным придурком. Энн…
Он впервые позволил себе подумать о ней с того самого вечера, когда она отказалась с ним говорить — и тут же понял, что это было ошибкой. Нельзя было думать о ней. Да и не имело смысла. Энн не будет его искать. Ему никогда не придется ничего ей рассказывать.
Но это не отменяло того, что он делал что-то не то.
Когда он возвращался, Абигейл всегда ждала его — и не выказывала ни малейшего неудовольствия из-за его отсутствия. Казалось, она всегда готова видеть его, что бы он ни делал, как бы надолго ни уходил. Из какого-то извращенного любопытства Тим решил поставить эксперимент — как-то раз он ушел, ни слова ей не сказав, ушел надолго, упорно прячась в отдаленных уголках дворца. Она не пошла его искать.
Когда он вернулся, она улыбнулась ему, как обычно.
— Здравствуй, любимый, — пропела она, подходя к нему и обвивая тонкие руки вокруг его шеи.
Тим был так изумлен, что не успел ее отстранить, как часто делал в последнее время. Она поцеловала его. Поцелуй был сладким, чувственным, легким, но постепенно становящимся глубже, настойчивее,
Тим пришел в себя и мягко отстранился.
— Что ты делала, пока меня не было? — спросил он.
— Ждала тебя, любовь моя, — прошептала она, касаясь губами его уха.
Тим решительно взял ее за плечи и отступил на шаг.
— Но ты чем-то занималась все это время? — спросил он, внимательно глядя ей в глаза.
Она улыбнулась и кивнула:
— Я скучала по тебе.
Тим уставился на нее.
— И все?
Красивое личико немного нахмурилось.
— Я не понимаю вопроса.
— Что ты делаешь, пока меня нет?
— Жду тебя, любимый.
— Но это не занятие! — не выдержал Тим. Абигейл вздрогнула.
— Это и есть мое занятие, — сказала она. — Когда ты здесь, я люблю тебя. Когда тебя нет рядом, я жду тебя.
— Но это же… ужасно, — пробормотал Тим. — Получается, в твоей жизни нет никакого смысла?
— Почему? — удивилась она. — Ты и есть мой смысл.
Тиму стало холодно.
— Ты хочешь сказать, что существуешь только для того, чтобы любить меня? — спросил он тихо.
— Конечно, любимый, — улыбнулась она.
— И сделаешь все, о чем я попрошу?
Она кивнула, по-прежнему улыбаясь.
Тим почувствовал, что его бьет дрожь. Но он должен был проверить.
— Встань на колени, — приказал он.
Она опустилась на колени — легко, радостно, как будто ничто не могло доставить ей большего удовольствия. Ее ясные глаза доверчиво смотрели на него снизу вверх.
И на одно страшное мгновение Тиму захотелось ее ударить. Просто чтобы посмотреть, что будет.
Он вздрогнул, задохнулся от ужаса и отвращения — и шагнул в реальность.
Тим упал на колени на полу в своей гостиной, согнулся пополам и прижался лбом к пыльному паркету. Ему хотелось перестать существовать, исчезнуть, превратиться в грязную лужу и утечь в щели между досок. Его не должно было быть. Он был отвратителен самому себе — и, по-видимому, опасен для окружающих.
В квартире было темно — в Бостоне наступила ночь. Тим заставил себя поднять голову и посмотреть на электронные часы на микроволновке. Они показывали два часа. Огромным усилием воли Тим заставил себя разогнуться и подняться на ноги.
Он должен вернуться к Абигейл и извиниться перед ней. Не важно, что она не чувствовала обиды — он не имел права так с ней поступать. Он должен объяснить ей, что она не должна его любить, что это не может быть смыслом ее жизни. Он должен попытаться исправить то, что он натворил.
Когда Тим вновь появился в покоях во дворце, Абигейл все еще стояла на коленях. Отвращение снова шевельнулось внутри — но на этот раз Тим подавил его. Отвратителен был он, и совершенно независимо от того, что делала Абигейл.
Он подошел к ней, взял ее за руки и осторожно поднял.
— Что случилось, любовь моя? — спросила она — без тени недовольства, лишь с легким любопытством.
— Я совершил ужасную ошибку, Абигейл, — тихо сказал Тим. Ее глаза расширились, и внезапно она показалась ему очень хрупкой. Ранимой. Тень былой нежности вернулась, заставив его сердце биться быстрее.