Чтение онлайн

Костомаров молчал и упрямо смотрел мимо меня. А потом вдруг выдал, отчего у меня едва не упала на грудь челюсть:

— Первый раз вижу этого человека.

Майор вздохнул:

— Черт вас побери, провинциалов долбаных… Вы меня за кого, за начальника околотка принимаете? А себя за эсеров? Что значит — «в первый раз вижу»? Вы что, идиот, господин Костомаров? Перестаньте дурака валять, вы здесь не для показаний, а для показухи. Бережной, смотрите сюда, — и майор кивнул Гоме. Тот сунул руку в карман и появился рядом с доктором, разворачивая опасную бритву. — Вы, Костомаров,

Бережного не знаете, сейчас посмотрим, знает ли вас Бережной.

И Гома, взявшись за ухо доктора, принялся делать бритвой движения вперед-назад.

Рев Костомарова оглушил, наверное, весь дом. Вероятно, ум врача не мог понять, как можно ампутировать конечность без анестезии.

— Остановитесь, ублюдки!.. — взревел я.

Гома послушно отшатнулся в сторону, и, когда я встретил его взгляд, мне стало страшно. Такие же глаза были у людей в моем галлюциногенном бреду. Эти люди жгли дома, убивали друг друга и кричали от радости.

Я задыхался.

— Мне нужно в туалет… — прохрипел я и посмотрел на Костомарова. Удивительно, но этот человек даже в такой ситуации сохранил светлый разум. И когда я сказал: «У меня диабет», он закивал, роняя с подбородка на грудь капли крови, и стал кричать не своим голосом:

— Да, да, у него диабет! Нужно срочно инсулин! Но сейчас развяжите его, ради бога, иначе будет приступ! Ему нужно умыться и что-нибудь съесть! Немедленно!..

Не знаю, лечат ли диабетические кризы умыванием, не уверен, но майор и Гома порядком струхнули. Быстро сообразив, что бояться им меня нечего и без простреленных ног, а с простреленными ногами я никуда не убегу, они довольно быстро освободили меня от скотча, и я, как орел, шелестя обрезками липкой ленты, направился в ванную.

Каждый шаг отдавался болью, но, по мере того как я ступал, она уходила все дальше и дальше. Я знаю, когда такое случается. Пошел адреналин…

Дойдя до косяка, я остановился и уперся в него рукой. Понятия не имею об ощущениях диабетиков, но тяжелое дыхание у них должно присутствовать обязательно.

— Что ж ты, сука, не сказал про диабет? — зло прокричал майор и схватил меня рукой за шиворот. — Что мне с тобой теперь делать, падаль?!

Я повернул голову и увидел за его поясом пистолет. Боль исчезла вовсе — адреналин хлынул.

— Ты чего, Гома? — не своим голосом прохрипел я, глядя за спину майору.

Поскольку Гома как стоял в коридоре, так и продолжал стоять, он выпучил в мою сторону глаза. Майор же совершил ошибку, на которую я, собственно, и рассчитывал. Мне нужна была всего секунда. Ненависть моя была так велика, что мне хватило бы, наверное, и половины этого времени.

Майор отвернулся, пытаясь понять, что задумал Гома, и в этот момент я ощутил в руке нагретую брюшным салом майора рукоять «макарова». С треском вырвав пистолет из кобуры, я тут же приставил его к ноге толстяка и нажал на спусковой крючок. Я хорошо помню, что предохранитель на оружии был снят…

Такого ранения я не пожелал бы и врагу.

Пуля вошла в ногу доверчивого командированного чуть выше колена, пробила мякоть и ушла в голень. Не знаю, встречалась ли она на своем пути

с костями, но, так же как и майор, я не буду этим сильно озадачиваться. Он тоже меня не ощупывал после каждого выстрела.

Я никогда не видел у Гомы такого выражения на лице. Никогда! Едва майор, вскрикнув, стал шагать назад на прямых ногах и выть, как кот, он побледнел, и мне показалось, что даже умер. Но вскоре он быстро пришел в себя, и первым его движением было вытащить что-то из-за пояса.

— Лишнее! — злорадно прокричал я и, положив руку на плечо стоящего и воющего майора, снова нажал на спусковой крючок.

Пуля пробила грудь Гомы, и он пошатнулся. Посмотрел на меня детским взглядом и снова, как ни в чем не бывало, полез рукой за отворот пиджака. Его страх смерти был столь велик, что он, получив пулю в грудь и захлебываясь кровью, убеждал себя тем, что все будет хорошо, что ничего страшного не случилось, что девять граммов под сердце — это просто пустяк.

— Morte, — прохрипел откуда-то из комнаты Костомаров. — Аорта пробита…

— Второй раз на те же граб… — просвистел он легкими и с потухающим взглядом стал садиться на пол, — …ли…

Надев толстяка на колено, я внес его в комнату. Выкрикивая проклятия, он хватал свою ногу и так, и сяк, крутился, но падать отказывался. Вид Гомы, с которого он не сводил глаз, убеждал майора не падать, потому что от этого бывает только хуже — кровь горлом, судороги и вообще неприятно. Но когда начальник службы безопасности компании Бронислава закончил свои предсмертные дела, майор переключился только на себя. Поняв, что пуля вырыла в его ноге норку с длиною коридора никак не меньше полуметра, он дико возбудился и снова принялся орать. Сейчас он голосил контральто, переходя временами на детский фальцет.

— Заткнись, мерзавец, — приказал я, опуская ему на голову руку с пистолетом. Толстяк покачнулся и сел, не забывая простреленную ногу держать все-таки выпрямленной. Очень хотелось наступить на нее и сказать: «Ненавижу, когда говорю, а рядом кто-то копыта чешет», но вовремя себя остановил. Сейчас я и без того выгляжу не лучше этих мерзавцев.

Наведя пистолет на майора, я прицелился ему в голову.

— Бронислав всерьез решил, что я предоплату присвоил, или это все задумано просто ради того, чтобы опустить меня на хату и капитал?

Майор решил не играть в героя и говорить, что видит меня впервые, не стал. Он поклялся всеми известными ему святыми, что Бронислав уверен в моей вине и его намерения не выходили за рамки программы возврата четырех с половиной миллионов.

— Попугать, только попугать, чтобы вернул! — пискляво закончил повествование майор.

— С первой частью вы справились на отлично. Вы меня перепугали. Но как я могу возвратить то, чего не брал?.. — Мною стал овладевать гнев. Свора подонков просто так, шутки ради, решила взять меня в оборот и отнять все, что я заработал за шесть лет бессонного труда! Просто так! — захотелось! Наклонившись, я схватил толстяка за растрепанную шевелюру. Удивляюсь, насколько легко мне удалось поднять этот мешок дерьма на полметра от пола. — Не брал, мерзавец!..