Чтение онлайн

Но на шоссе никого уже не было. И между шоссе и старицей никого уже не было. Все, кто уцелел — все танки, кроме трех уничтоженных, и почти все бронетранспортеры, и уцелевшие грузовики, и артиллерия на тракторно-лошадиной тяге, и солдаты, солдаты, солдаты, — все они двигались прочь от дота, в глубь долины, а там, в полутора-двух километрах (расстояние вполне убойное для крупнокалиберных пулеметов, но покажите мне того, кто на таком расстоянии из пулеметов стреляет), поворачивали дугой на восток. Их было столько!.. Двигались россыпью, не кучкуясь; не хотели искушать. Каждый танк был приспособлен к тягловой работе: через целину и буераки они тащили пушки и грузовики и повозки, которых

оказалось очень много. Солдаты помогали вытаскивать застрявшую технику. Не прятались. Не суетились. Не спешили проскочить… Их не победили. Просто вот так случилось, что пришлось свернуть с шоссе, обойти это место. Ну так свернули. И обходят. А за следующим холмом опять выберутся на шоссе, и будут следовать согласно предписанию на восток. Правда, они потеряли много машин и остались без горючего, но это вопрос технический. Завтра его решат. Дивизия пополнит свой автопарк и материально-техническую базу, и прибудет на место в срок, и в срок ударит русских там, где это будет наиболее целесообразно. И больнее всего.

— Мы уж били, били по ним — а они идут…

Армия, которая победила Европу.

Ну что этой армаде какая-то одинокая огневая точка? Ну случилось — споткнулись. Конечно, если бы дело пошло на принцип и поступил бы такой приказ — неужто не сковырнули бы этот дот? Да запросто! Силы-то несоизмеримы. Но уже понятно — следует признать — что с ходу это не получилось, да и не могло получиться за приемлемую цену; тут нужны пусть небольшие, но специальные силы и средства. Мы не отступаем — мы уступаем специалистам эту поляну. Пусть станцуют. Ведь для них это технический вопрос.

Тимофей еще раз взглянул на снарядные гильзы. Много. Пожалуй — все осколочные извели…

— Разбазариваете боезапас…

— Так ведь обидно, Тима…

Нельзя было стрелять им вслед, понял Тимофей. Если бы я был здесь — я бы не позволил. И тогда для немцев это было бы… пусть не бегство — но бесспорно отступление. И наша победа. Однако и ребят можно понять: такой успех! Да и я — чего уж там! себе-то чего врать — и я бы, пожалуй, не удержался. После такого напряга… Понятно — стрельнули вслед. Для разрядки. Может — и не зря стрельнули, может — даже очень не зря, а немцы даже не отмахнулись, даже не пальнули в ответ. Хотя могли бы поставить одну батарею — и ослепить дот. Не стали заводиться. Дух, принцип для них важнее. Для их генерала. Подтвердил приказ: не задерживаться ни на минуту; уже и так вон сколько времени потеряли… Подобрали раненых и убитых, — и вперед, дальше, чтобы еще дотемна снова выйти на шоссе. Но ведь и ребята пальнули не зря — иначе не стали бы продолжать. Они пальнули еще. Потом еще и еще. Потом заметили, что немцы не реагируют. Их взяло за живое. А когда спохватились, когда поняли, что победу увели у них из-под носа — было уже поздно: немцы уже доказали свое духовное превосходство, свою необоримую силу. Доказали: конечно, им можно нанести урон, но остановить их не сможет никто.

Отобрали победу… Не действием, а силой духа.

Они просто отмахнулись от нас…

Ну уж нет. В драке победитель тот, чей удар — последний.

Тимофей повернулся к товарищам.

— Знамя… Нужно знамя.

Красноармейцы растерянно переглянулись. Вдруг Медведев сообразил:

— Сейчас будет.

Бросился в кубрик, сдернул со столика красную сатиновую скатерку, в каптерке прихватил три прута арматуры, и с этим добром поднялся в каземат.

— Помогите сплести флагшток.

Знамя он пошел устанавливать вместе с Ромкой.

На куполе было хорошо. Просторно. Сколько раз Саня сиживал здесь во все времена года и всякое время суток! И о чем только здесь не перемечтал! Конечно, в летние звездные ночи здесь было особенно

хорошо. Лучше всего.

Сейчас купол нельзя было узнать. Тяжелые минометы изрыли железобетон, в двух-трех местах образовались глубокие трещины, возможно — до стального купола. Там, где прежде было отверстие для перископа, чернело обгорелое железо.

Флагшток вставили в узкую щель, для крепости засыпали осколками бетона. Даже притоптали. Ветра не было. Как всегда под вечер он улетел куда-то прочь; теперь возвратится разве что под утро.

Ромка приценился к расстоянию до немцев. Возбуждение стекло с его лица, уступив место обиде.

— Не увидят ни фига… Поздно мы это сообразили.

Саня поискал слова, которыми смог бы его утешить, но не нашел. Не только слов, но даже отзвука в своей душе. В груди все еще было пусто. Вот как выгорело в те несколько секунд боя… да нет, какие секунды — ведь столько всего успело произойти… Ему тоже было обидно, но обидно не сердцем, а головой. Как говорится — за компанию. А сопереживания не было. Нечем было сопереживать.

— Я вот что придумал, — сказал Ромка. — Ты отойди в сторонку. — Он указал рукой. Саня отошел. Ромка взялся за верхний угол свободного края полотнища, оттянул его — развернул флаг. Стал так, чтоб немцы видели. Взглянул на Саню. — Ну как? Разглядят?

— Должны…

Ромка еще подумал.

— Вот что… Встань-ка возле флагштока с другой стороны. — Саня подошел на указанное место. — Теперь возьмись за флагшток рукой. — Саня взялся. И даже зажал флагшток в кулаке. И что-то такое ему передалось, стало передаваться. Стало заполнять грудь. — Здорово, правда?

Саня кивнул.

— Какая композиция!.. «Триумф Победы». — Ромка засмеялся. — Эх, фотокора бы сюда! Такой кадр пропадает, такой кадр!..

Саня представил это в виде фотографии в газете. Ему понравилось: как на картине! Правда, композиция была плоской — ей недоставало выразительного фона. Вот если бы они стояли на фоне солнца… или может быть лучше, чтобы солнце вставало им навстречу?..

И тут Саня заметил, что в долине что-то изменилось.

Понял: немцы остановились.

Не сразу.

И не с головы.

Обычно как бывает? Обычно первыми останавливаются головные. Получили приказ или уперлись в неожиданное препятствие — и стали. А следующие — инерция муравьиной орды — все еще движутся. В последний момент пытаются тормозить, но их подпирают задние. Ломается порядок, густеет толпа…

Нет.

Здесь началось с конца, с последних подразделений. Первыми остановились они. Затем предыдущие. Затем те, что двигались перед ними. Волна торможения катилась от хвоста к голове, головные танки оторвались от остальной массы на несколько десятков метров — но вот замерли и они. Огромная серая дуга, несчетная россыпь людей и техники. О чем они думали сейчас? Может — и не думали; скорее всего — так. Сейчас им говорил инстинкт. Он уже выбрал подходящее чувство, но все еще колебался: оно? — не оно?.. И вопрос стоял просто: удастся этому чувству — как запалу — спровоцировать взрыв эмоций, — или все же разум, здравый смысл возьмет верх?..

Позволю себе стертую от многовекового употребления (но стертое до блеска!) метафору: время остановилось. Неопределенность длилась совсем чуть-чуть, какие-то секунды; какой-то капли времени не хватило, чтобы разум взял верх. Но досада от поражения (оно было слишком велико, чтобы назвать его неудачей, но и недостаточно велико, чтобы признать его разгромом; поражение — в самый раз), — так вот, досада была пока немцами не пережита и слишком велика. Нужен был выплеск, сброс эмоций. В идеале — расквитаться. Растоптать. Размазать. А тут — очень кстати — свинья всегда найдет грязь — такой повод!..