Чтение онлайн

— Ты прибирал внизу… как у нас со снарядами?

— А шо! — сказал Чапа, — наш запас звесный: восемь штук осколковых, три ящика хвугасов та три ящика броневбойных… Те-те-те! — то я збрехав, товарышу командыр. Адже один ящик розтрощеный, и там тiльки три броневбойных. Выходыть, в купе — тринадцять. А з оцим, — он пнул стоящий рядом снаряд, — чотырнадцять…

— Снарядов совсем немного, — сказал Медведев. — Разрешите, товарищ командир, я их все сразу подниму через люк, чтоб под рукой были. Они никому не помешают.

Восемь (нет, девять — девятый вот он) осколочных снарядов,

фугасных — пятнадцать, бронебойных четырнадцать. Тридцать восемь снарядов; через час-полтора стрелять будет нечем. А если попрет пехота — чем отбиваться? Крупнокалиберные разбиты; три МГ, подобранные на склоне в первую же ночь осады, исчезли; выходит, надежда только на пулемет, реквизированный у пана ротмистра…

Сказал Медведеву: — Разрешаю. Чапа, поможешь ему… — Затем — Ромке и Залогину: — Мотайте к лошадям, тащите сюда пулемет и патроны.

Сам занялся прицелом к пушке.

Он не спешил. Во-первых, дело пустяк: там отвинтил — здесь привинтил. Во-вторых, состояние легкости (вот оно, точное слово: не пустоты, а легкости) не покидало его. Ему было хорошо. Он не думал, что будет через минуту и через пять минут, и через час. Он мурлыкал еле слышно «У самовара я и моя Саша» (не потому, что любил эту мелодию — он относился к ней никак; но вот она всплыла, и, спасибо ей, заместила потребность думать), удивляясь себе: ведь последний раз он напевал что-то… даже и не скажешь сразу — когда это было. Уж наверное — еще до войны… В-третьих, опоздать он никак бы не мог. Вот — пушка, вот — снаряды. Хочешь — стреляй прямо сейчас, хочешь — выжидай…

Наконец и у немцев что-то сладилось: на переправу выполз танк. Тимофей глянул в прицел. Сталь на перегибе s-образного проезда поплыла, стали различимы отдельные машины. Ожили и те, что стояли на обочине. Они пока не двигались, но уже заводили моторы. Расходились и танкисты, курившие небольшой группой.

Чапа деликатно потеребил его за плечо:

— Це мое мiсце, товарышу командыр…

Наушники уже были у него на шее.

— Надеюсь, ты не забыл, где их остановить? — сказал Тимофей. — Сразу за водостоком.

— Отож, — сказал Чапа. — Щаслыве местечко. — Он поерзал на креслице, усаживаясь поудобней, и вдруг всполошился: — Стрывайте, хлопцi! А знамя?..

Льется на долину тихое предвечерье. Мир и покой.

Вот судьба! — сдвинься сейчас передовые танки, покати вперед — и у смерти не останется выбора: будет выбирать из них, хавать то, что на столе. Но танки не спешат: сценарий не тот. Должно быть иначе! — иной порядок блюд. И потому они не спешат: смерть подождет. Не спешат, чтобы все было правильно и никому не обидно. Чтобы смерть не хватала что ни попадя, а выбирала именно тех (по списку?), чей черед наступил именно в этот момент.

— Будет знамя.

Тимофей снял свою драгунскую куртку, снял гимнастерку, и одним движением оторвал (там была добрая половина) остатки ее полы. Теперь гимнастерка превратилась в укороченную жилетку. Хотя и с рукавами.

— Саня — это для твоих рук работа — сплети флагшток. Чапа — доставай цыганскую иглу и дратву.

— Завсегда тутечки, товарышу командыр.

Танки уже выползали с обочины на шоссе,

выравнивали строй. Два танка — головной дозор — продвинулись вперед на сотню метров и остановились, поджидая, когда двинется вся колонна. А с того берега по понтонной переправе — один за другим, один за другим — весело катили такие легкие на ходу стальные звери.

Ромка едва дождался, пока Чапа наложит последний стежок, вынул из-за голенища финку, и легко, словно не впервой ему это делать, полоснул по своей левой руке выше запястья. Красная струйка скользнула на полотно, и замерла на нем, тяжелая, как ртуть. Лужица набухала, темнела; казалось — кровь протестует, не приемлет предложенную ей роль, и из протеста так и засохнет на белесом х/б комком. Но Ромка сжал в кулаке материю, и когда отпустил — красноармейцы увидели, что дело пошло.

— Темноват получится материальчик! — осклабился Ромка.

— Ничего, разберутся, — сказал Тимофей.

— И все-то ты лiзеш поперед батьки! — Чапа поцеловал Ромку и повернулся с полотнищем к командиру.

Флаг получился. Он был хорош.

Устанавливать его пошел Чапа.

— Нiколы не мав я у життi такой чести, щоб прапора менi довирылы, — сказал он, и все это приняли.

С купола колонна танков смотрелась иначе. Не то, что через прицел. Они уже двинулись вперед. Танки выглядели мирно и неопасно, они никому не хотели зла. Они хотели только одного: успеть сегодня без помех проехать еще километров десять или пятнадцать, до предписанного пункта, где механики их осмотрят, смажут, подтянут. Чтобы завтра — опять же без помех — покатить дальше, на восток. А вот с этим Чапа никак не мог согласиться.

— Ты чего копаешься? — встретил его Тимофей. — Немцы уже заждались. — Он заметил, что Медведев, погруженный в себя, неслышно шевелит губами, и оборвал его: — Это что за индивидуализм? Кто-нибудь подходящую случаю молитву знает?

— Так шо у мене в каптерцi есть «Псалтырь»… — начал Чапа, но Тимофей его перебил:

— По науке не успеваем. Медведев — вслух сможешь? — Саня кивнул. — Давай.

Саня прикрыл глаза, поднес сцепленные кисти рук ко рту, словно хотел поцеловать их, потом вдруг глаза распахнул. Не открыл — именно распахнул навстречу залитому последним солнцем такому прекрасному миру. Поглядел на долину, на темную в тени гор излучину реки…

— Отче наш…

Никогда не думай наперед о словах молитвы, учил его когда-то отец Варфоломей. Потому что слова молитвы рождаются не из головы, а из сердца. Но когда произносишь их — не спеши, вникай в каждое слово, потому что через твое сердце эти слова говорит тебе Господь…

— Отче наш…

Волна поднималась в нем, вот залила уже горло, но не дала захлебнуться — подхватила и понесла.

— Отче наш! спасибо, что позволил нам родиться и пожить на этой замечательной земле. Спасибо, что Ты доверил нам возделывать ее и хранить для тех, кто придет на нее после нас. Спасибо за наших отцов и за наших нерожденных детей. Прости нам грехи наши, потому что, похоже, другого случая просить Тебя об этом у нас уже не будет. Мы знаем, что Ты крепко на нас рассчитываешь. Не сомневайся: мы Тебя не подведем…