Чтение онлайн

Как бы то ни было, отношения между поколениями становились напряженными. Озлобленность молодых привела к формированию у их предков смутного чувства вины. Они не совсем понимали причин иногда плохо скрываемой враждебности к ним. Чем они это заслужили? Но дело обстояло именно так, и надо было приспосабливаться к этим условиям. Тогда старики отвернулись от мира, перестали поодиночке выходить из дома в ночное время, а когда навстречу им попадались молодые, в их глазах загорался огонек тревоги. Однако для подобного психоза не было никаких причин. Провокации против них имели только словесную оболочку, и в них еще проскальзывали добрые слова. Все это происходило от типично французского юмора, возможно, не всегда деликатного, но который

старые люди перестали воспринимать. В общем, возникло какое-то непонимание.

Для того чтобы с этим покончить и прекратить ссоры, Ролан Готе, один из депутатов от партии «зеленых», предложил некое решение. Он рассказал о нем в выпуске новостей в 20 часов. В прямом эфире. Открыто. Ведущий спросил его, откуда его движение и, если бы они пришли к власти, сумели бы они найти средства для революционного обновления отрасли производства электроэнергии? Установки для преобразования энергии ветра в электричество вместо атомных станций — это замечательно, но это стоит больших денег! Готе, элегантно подчеркнув, что речь шла о его личном мнении, заявил, что эти средства есть. У стариков. И что надо применить одну очень простую и рентабельную для страны меру: сократить продолжительность жизни всех французов до семидесяти-семидесяти одного года. Он не станет вдаваться в подробности, но специалисты подсчитали, что эта мера позволит экономить в год около двухсот миллиардов франков. Этого вполне хватит на использование энергии ветра!

Ведущий передачи был поражен: он сидел с раскрытым ртом и упавшей на лоб прядью волос и пытался найти на лице депутата хотя бы намек, какой-нибудь знак того, что это всего лишь шутка, причем очень сомнительного свойства. Но надо было признать этот факт. Впрочем, Готе вогнал гвоздь еще глубже: он понимал, что вызовет негодование зрителей, но был уверен, что для нации его предложение являлось реальным шансом прийти к процветанию. Возможно, единственным. И добавил, что в любом случае, когда пройдет шок, каждый быстро поймет и сам убедится в том, что варварство такого решения только внешнее и что в любом случае эта тема заслуживает того, чтобы над ней поразмыслить и обсудить ее.

Ловкий ведущий постарался воспользоваться шоком для собственной выгоды, почесать телезрителей там, где у них чесалось. Он носом почуял аромат кровавого скандала:

— И вы можете рассказать нам, как будет осуществляться… умерщвление семидесятилетних? Газовые камеры, расстрельные команды… Вы ведь понимаете, что те, кто нас смотрит, хотят знать все.

Готе отмахнулся от коварного вопроса ведущего. Он только что набросил настил на болото. На этом его миссия заканчивается.

Этот настил вызвал большую волну. Средства массовой информации набросились как на идею, так и на ее автора. Он сразу же стал телезвездой, на что ему было абсолютно наплевать: его интересовал только обещанный Бертоно портфель министра окружающей среды. Но он при этом не считал себя ни изменником, ни негодяем: крайняя мера, о которой он рассказал, ему лично казалась хорошим решением. Он был искренен. Искренен и смел. Журналистам он повторял, что надо глядеть правде в глаза и что он, Готе, ограничился только тем, что высказал вслух то, что многие думали. Многие. Как слева, так и справа. Вот и все!

Комитету оставалось лишь воспользоваться высказыванием ренегата. Теледебаты, запросы в Национальное собрание, торжественные заверения одних и других. Франция превратилась в клокочущий форум. А идея продолжала прокладывать себе дорогу. В тот день, когда газета «Нувель обсерватер» весь свой номер посвятила предложению Готе, отведя пять полос экономическим предположениям под заголовком «А что, если?», Бофор угостил коллег шампанским:

— Господа, теперь вы победили.

Действительно, спустя восемь дней после происшествия в гнусном поселке Нейли — так газета «День» назвала коттеджные поселки, — когда группа

стариков изнасиловала девушку, президент республики воспользовался своими полномочиями. Он объявил о проведении референдума: надо ли сокращать продолжительность жизни?

12

Франция проснулась в ужасе. После того как в течение восемнадцати месяцев она веселилась или возмущалась зрелищем дурного отношения к старикам, после того как она покряхтела, услышав, сколько миллиардов тратится на предков, после одиночного выстрела Готе, который заставил ее надрывать глотки, Франция увидела, что смерть уже стучалась в двери.

Всего несколько дней, как сказал мне Кузен Макс, понадобилось членам комитета, чтобы понять, что дело было сделано. Президент республики назначил дату проведения референдума: 26 июня 2015 года. Для обработки им оставалось около трех месяцев. Но как убедить раскаленное добела общественное мнение, как противостоять такому брожению умов?

В едином порыве, выйдя наконец из оцепенения, оппозиция бросилась на абордаж: наконец-то приоткрылся занавес над происками правительства! Занавес был поднят, маски сброшены! И теперь было видно, что представлял из себя этот тоталитарный режим, да, тоталитарный, невозможно было подобрать другое слово для того, чтобы назвать политику, которая напоминала самые темные времена в истории страны. Трибуны левых сил ввязались в перепалку с огромной радостью, тем более что появилась возможность подергать за струны лирики и гуманизма. Одному богу было известно, понимали ли они что-нибудь в этом. Когда начнут пришивать желтые или серые звезды — от цинизма наших руководителей можно ожидать всего чего угодно — на одежды людей семидесятилетнего возраста? Когда будет построен ГУЛАГ? Когда начнется формирование составов из вагонов для скота? Как могли люди, стоящие у власти в демократической стране, — это слово теперь вызывает улыбку! — посметь в XXI веке решиться обречь на смерть миллионы самых преданных ее слуг? Значит, ужасы XX века не послужили для них уроком?

В оппозиционной прессе к прохожему обращались с драматическими заголовками: «Я обвиняю!», «К оружию!», «Франция геноцида!» Главные редакторы следовали за политическими тенорами. В своих редакционных статьях они старались отнестись к этим событиям непредвзято. Одна газета вспоминала о жестоких обычаях, существовавших в каком-то племени на юге Африки три века тому назад. Другая утверждала, что налицо были все составляющие для начала гражданской войны: власть хочет устроить Варфоломеевскую ночь для пенсионеров, она пожнет новую революцию. Третья доискивалась до причин, толкнувших правительство на это безумие. Она подозревала происки некой группы министров, очень закрытого клуба, готового пойти на все, чтобы окончательно покончить с остатками демократии и отправить Францию к папаше Юбу.

Вместо того чтобы устроить дебаты, популярные газеты соревновались между собой в выражении добрых чувств. «Франс-суар» объявила о сборе средств в пользу третьего возраста. Каждый день читателю сообщалось о состоянии счета, средства с которого направлялись для помощи в дома престарелых. Инициатива эта очень скоро угасла: хотя объявление о проведении референдума и потрясло читателей ежедневной газеты, но не заставило жертвовать деньги на группу населения, которая чаще всего была обеспечена лучше их. Короче говоря, они сохранили трезвость взглядов.

Газета «Матен» призвала всех разумных французов и француженок проявлять симпатию к своим старикам. На последней странице публиковали списки подписавшихся под призывом — фамилия, имя, профессия, — эти списки походили на плотные колонны, на батальоны на поле боя. Батальоны Армии освобождения, как утверждал некий журналист, склонный к громким сравнениям.

Газета «День» напрасно настаивала на том, что большая часть этих батальонов была сформирована из пожилых людей. Не было ничего удивительного в том, что именно они поспешили выразить свою симпатию.