Чтение онлайн

– Но в тени есть силы, которые когда-нибудь выйдут на свет.

– Не сомневайся, Аритч это прекрасно понимает.

Старший служитель Судебного Зала, приземистый и исполненный достоинства Говачин из Филума Высокомерных, предстал перед Маккаем с признанием:

– Я не успел проинформировать тебя о том, что некоторые

из твоих свидетелей были исключены по отводу Обвинения.

Служитель, чье имя было Дарак, изобразил Говачинское пожатие плечами и стоял, выжидая.

Маккай посмотрел за его спину в Судебный Зал. Места для зрителей были заполнены. На этой первой утренней сессии судебного разбирательства он надеялся на что-то подобное этому отводу и увидел в словах Дарака жизненно важное откровение. Его гамбит приняли. Дарак просигналил о рискованной линии атаки тех, кто руководил выступлением Сейланг. Они ожидали от Маккая протеста. Он оглянулся на Аритча, стоявшего совершенно смиренно в трех шагах позади своего Легума. Аритч всем своим видом показывал, что заранее принимает все решения Суда.

ФОРМАЛЬНОСТИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ СОБЛЮДЕНЫ.

В основе этого лежали древние традиции Говачинского Закона: «Виновный невиновен. Правительства всегда творят зло. Законники ставят на первое место свои собственные интересы. Защита и обвинение – брат и сестра. Все под подозрением».

Легум Аритча контролировал первоначальное положение, и Маккай выбрал защиту. Его не удивило, когда сказали, что Обвинителем будет Сейланг. Маккай нанес встречный удар, настояв на том, чтобы в судейской коллегии, состоящей из трех членов, сидел Брой. Это вызвало задержку, во время которой Билдун вызвал Маккая, выискивая какое-нибудь предательство. Подход Билдуна был столь очевиден, что Маккай первым делом заподозрил маневр внутри маневра.

– Маккай, Говачины опасаются, что у тебя в комнате есть Калебанец. Это сила, которую они…

– Чем больше они опасаются, тем лучше.

Маккай пристально посмотрел на обрамленное экраном лицо Билдуна, наблюдая признаки напряжения. Джедрик права: не-Досадийца очень легко читать.

– Но мне сказали, что ты оставил эту Досадийку вопреки Калебанскому контракту, запрещающему…

– Бог с ними, пускай себе беспокоятся.

Маккай внимательно наблюдал за Билдуном, сохраняя на своем лице маску беспристрастности. Не было никаких сомнений, что этот разговор подслушивается. Пускай они посмотрят, с чем столкнулись. Марионетка Билдун вовсе не намерен открывать намерения тех теневых сил. Однако, Билдун здесь, на Тандалуре, а это весьма существенный факт. Пан Спечи, шеф Бюсаба, предложен в качестве наживки. А кукловоды по-прежнему опасались, что у Маккая в кармане спрятан Калебанец.

Никакого сомнения, кукловоды пытались расспросить Калебанку Стены Бога. Маккай подавил улыбку, представив себе, как должен был проходить этот разговор. Калебанке надо было только цитировать букву контракта. Если бы спрашивающие превратились в обвинителей, то Калебанка в гневе отказалась бы с ними разговаривать. К тому же речь Калебанцев так переполнена двусмысленностями, что кукловоды не могли бы быть уверенными в том, что услышали.

Уставившись на терпеливо ждущего Дарака, Маккай видел, что у тех теневых сил, стоящих за Аритчем, есть проблема. Лаупак изъял из их совещаний Мррега, чьи советы могли

бы спасти положение. Маккай сообразил, что вероятным претендентом на звание «Мррег» является Аритч. Аритч мог быть Досадийски обученным, но не был рожден на Досади. В этом заключался урок, который вскоре предстоит усвоить Консенту.

И Брой в качестве судьи по этому делу оставался неизменяемым фактом. Он уроженец Досади. Калебанский контракт удерживал Броя на его ядовитой планете, но не ограничивал его Говачинским телом. Брой знал, что такое быть и Говачином, и Человеком. Он знал про Пчарки, которых использовали тюремщики Досади. И Брой теперь Говачин. Силы, противостоящие Маккаю, не осмелятся назвать другого Говачинского судью. Они должны выбирать из других видов. У них интересное затруднение. А без помощи Калебанки у них больше нет Пчарки, чтобы держать их на Досади. Самая ценная МОНЕТА, которую кукловодам пришлось предложить, потеряна для них. Они в отчаянии. Некоторые из тех, кто постарше, в большом отчаянии.

За поворотом коридора позади Аритча раздались шаги. Маккай оглянулся и увидел Сейланг в сопровождении помощников. Он насчитал вокруг нее не меньше двадцати Легумов. Все они были решительно настроены. На повестке дня стояли не только гордость и единство Говачинов, но и их священное видение Закона. Сзади маячили отчаявшиеся – подстрекатели. Маккаю показалось, что он различает смутные тени в толпе этой свиты.

Он видел, что на Сейланг черное одеяние и капюшон в полоску, одеяние Легума-Обвинителя. Она откинула капюшон назад, чтобы освободить жвалы. В ее движениях сквозило напряжение. Сейланг сделала вид, что не узнает Маккая, но он видел ее Досадийскими глазами.

«Я пугаю ее. И она права».

Он повернулся к ожидающему служителю и громко сказал, чтобы слышала приближающаяся группа:

– Каждый закон должен быть проверен. Я воспринимаю это, как сделанное тобой формальное объявление предела моей защиты.

Дарак, ожидая оскорбленного протеста и требования списка исключенных свидетелей, выказал явное замешательство.

– Формальное объявление?

Сейланг со свитой подошли и остановились за спиной Аритча.

Маккай продолжал тем же громким голосом.

– Мы находимся в сфере действия Судебного Зала. В этом месте все вопросы, касающиеся обсуждения в суде, являются формальными.

Служитель посмотрел на Сейланг, словно умоляя о помощи. Этот ответ был потенциальной угрозой. Дарак, который лелеял мечты однажды занять пост Верховного Магистра, должен был теперь признать свое несоответствие. Он никогда не сделал бы этого в свете политики Говачинских Филумов, особенно в наступающую эру Досади.

– Информация, которую должны удостоверить мои свидетели, известна мне во всей полноте. Я сам представлю свидетельства, – объяснил Маккай.

Сейланг, остановившаяся, чтобы выслушать приглушенный комментарий одного из своих Говачинских советников, продемонстрировала свое удивление. Она подняла один из своих усиков и крикнула:

– Я протестую! Легум защиты не может давать…

– Как ты можешь протестовать? – прервал ее Маккай. – Мы стоим здесь не перед судейской коллегией, уполномоченной руководить любыми протестами.

– Я заявляю ФОРМАЛЬНЫЙ протест! – настаивала Сейланг. Она проигнорировала своего советника, который энергично дергал ее за рукав.