Дорогой плотин
Шрифт:
— Плотина.
— Ну, и чего?
— Того! — Иван сделал бешенные глаза.
— Ага, Майнская ГЭС — спутник верхней махины. Когда там сброс большой, тут выравнивают. А то народ снизу совсем офигеет от такого счастья — половодья раз в неделю. Тут хоть немного о людях подумали. Кстати, рыбхозяйство здесь — форельку развели. Я иногда беру.
Иван не слушал, а уткнувшись к стеклу, разглядывал очередное водопрепятствие.
— Чего ты раскипишился-то? — Андрей тоже забеспокоился волнениями друга.
— Ты забыл, что ли, наш принцип перехода?
— Да помню я. Через одну плотину
— Вот!
— Чего вот? Поэтому и лудим до Красноярска.
— Чего ты такой тугоумный, а? — возмущённо шипел Иван. — Выход через плотину! Плотину!
Андрей, нахмурившись, мысль уяснил.
— А может, необязательно?
— Может, но ты также сомневался в переходе сюда. А в том, что должна быть нижняя сразу за верхней, это у меня такая же уверенность, — налепил в косноязычном волнении Иван.
— Ну, если уверенность… Чего, тормозим тогда?
Иван задумался, закусив губу.
— Нет, давай уж Абакан поглядим современный. А потом сюда. Хотя… если тут не получится, надо будет гнать до Красноярска, а времени не будет. А, ладно! Была не была! Рванули в Абакан!
Сергей с интересом поглядывал в зеркало на приглушённо, но возбуждённо беседующих ребят.
— Первый раз у нас? — нарушил он их беседу.
— Первый, — ответил неуверенно Иван. Андрей продолжал молчать.
— Чего, и в Сибири не бывали раньше вообще?
— Нет, не бывали.
— А, ну, конечно, тогда вам тут всё в диковинку. Просторы, горы, реки, тайга ядрёная? — хмыкнул водитель. — За романтикой, выходит?
— За романтикой, — поддакнул Иван.
— Да… Я вот тоже, помоложе был, романтизьм какой-то всё видел. А, когда Союз крякнул, то уж тут не до романтики было. Тувинцы, например, оборзели совсем. У меня дружбан из армии — как раз оттуда, из Кызыла. Слиняли они в девяностые. Ведь на улице не появишься…
— Но тайга на месте осталась? — Андрей не удержался, съязвил, прервал. Иван пхнул его в бок — он опять «конспектировал» ценные сведения.
— Тайга? А как сказать, — с прищуром в зеркале засомневался Сергей. — Китаёзам, вот, отваливаем лес. Выходит, не очень на месте. Не, парни, кругом на природу ошейник набросили, не продохнуть. Не поймёшь, куда жить… Вроде работать можешь если — не пропадёшь. Вон, опять же машина, дом у меня. Кручусь, жить можно. Но чего-то ведь не хватает, и романтизьма нету, — засумбурил случайно прилетавшими мыслями водитель. — Одно время хотел тут народ чуть ли не отделяться, когда распад этот начался. Поначалу все испугались, хоть и орали про демократию там всякую. А как до дела дошло — трухнули. Потом хреново стало — пояса затянули, жрать нечего. Ельцина на рельсы требовали, а у нас тут Москву вашу толстую отцепить захотели. А чё? Доят Сибирь-матушку, себе сливки, а нам земли разорённые… Конечно, народ возмутился. А потом вроде притихли. Хотя я бы вот Туву это отсёк вместе с Чечнёй поганой.
— Как отсёк? — выдохнул в изумлении Иван.
— Да вот так! Пусть отдельными государствами живут. Пусть помучаются в независимости. Вона, на что в Союзе грузин кормили, первые они ведь на лихом коне отскочили. И чего, счастливы? Постоянно резня у них теперь без старшего брата. А, вообще, парни, грустно. Я мелкий
— Где говорите, такое пишут? — Иван уже перегрузился непонятной информацией, половину пропускал, не мог всё впитать.
— В Интернете, мать его за ногу!
— Газета, что ль, такая?
Сергей не смутился, продолжал на своей волне:
— Газета тоже. И телек. Чего там только нет. Всё там! И все! Каждая шавка теперь брякает, народ подхватывает, и понеслось. Непонятно, работает кто, аль нет? Горы понаписаны, не разгрести. Я, бывает, сяду за компьютер этот, будь он неладен! И время уж час прошёл, а и не заметишь. Плюну, уйду подальше. А молодые, дети? Сиднем просиживают! У вас, наверное, совсем плохо, в городе большом?
— Да вроде ничего, — не подумав, выдал Андрей.
— Ничего, — усмехнулся Сергей. — То-то ничего, что народ к нам на отдых прёт. Не на моря какие, а к нам.
— Так красоты ж какие! Мощь!
— Красоты, это верно. Только наш вот народ, местный, сам всё больше в Таиланд чешет отдохнуть.
— Куда?! — воскликнули разом и Иван, и Андрей.
— Ага, я сам офигел, когда жена такое выдала. Хочу, говорит. Все едут, и я хочу. Я за голову схватился. А тут и дочка поднасела. Ладно, думаю, чёрт с вами! Поднакопили деньжат, слетали. О, парни, скажу я вам… вы-то были, небось?
Парни покачали головами.
— Нет? Хм… ну, ладно, — Сергей недоверчиво пожал плечами. — Я так думал, что в Москве каждый уж там побывал в далях этих китаёзных. Ну, или кто там они?
— Таиландцы? — Иван с трудом улавливал суть, цепляясь за знакомые названия — географию он знал хорошо.
— Вот-вот. Короче, парни, порнуха полная! Шлюхи на каждом углу! Шоу всякие! И, главное, ведь не простые шлюхи кругом, — он покачал головой, вспоминая. — Эти они все…
Сергей запнулся и покраснел.
— С хренами они шлюхи, вот какие, к едрёной матери! — выплюнул он, наконец, трудные слова.
— Чего? — Андрей даже не удивился, обомлел просто. Иван, тот давно уже просто слушал, не сильно погружаясь в смысл сказанного.
— Вот и того! Операции делают, сиськи ро?стят, жрут всякие таблетки от этого и выходят такие… бабо-мужики. Жена ржёт, весело ей, а я и деваться, не знаю, куда. Хорошо дочку спать уложили, когда это безобразие смотреть ходили. Шоу это грёбанное. Не, пацаны, дрянь дело! Наши там дома скупают, вывески по-русски… А на хрен нам эта земля позорная? Нет, ведь лезут туда бездельники всякие. Ага, московские, в основном, — он глянул в зеркало на ребят. Те слушали. — На чужой земле остаются, а свою ведь бросают, черти! Вот, что обидно! Кой-какие деньжата у страны появились, так давай, сверху до низу всё просирать, в землю свою родную ни черта ни вкладывать!