Чтение онлайн

Мы слезли с квадроциклов, и провожатый пригласил нас в один из домиков, сооруженный из грязных, потрепанных циновок. Внутри было темно. Через пару минут наши глаза привыкли к полумраку, и мы увидели сидящих на ковриках вдоль стен нескольких бедуинов. Они не отрываясь смотрели на нас. Очень сложно было понять, какую эмоцию выражали их маслянистые глаза и темные, обветренные лица. В углу я заметил еще пару старых потертых карабинов. Али вышел вперед и протянул одному из бедуинов, который, судя по всему, был главным, наши подарки – пару одеял и несколько платков-арафаток.

Пожилой бедуин поднялся с коврика, посмотрел на одеяла и платки и дал знак другому взять их. Затем сделал нам приглашающий жест рукой. Мы уселись на коврике у противоположной стены.

Старик произнес короткую гортанную фразу. В помещении тотчас появилась замо-танная в какие-то пестрые одежды женщина и разлила по чашкам чай. После чего бесшумно удалилась. Старик кивнул, и мы взяли чашки.

Прошло минуты две. Чай оказался сладковатым и, похоже, заваривался на каких-то травах. Я незаметно понюхал. Запах был определенно странным. Сделав пару глотков, я на всякий случай дальше только делал вид, что пью.

Бедуин снова что-то сказал.

– Что вас к нам привело? – перевел Али.

Я пожал плечами.

– Хочу посмотреть, как живут люди.

– Зачем? – спросил бедуин. – Разве у тебя мало забот в своей стране, дома?

Али снова перевел.

– Забот хватает, – усмехнулся я. – Но думаю, это поможет мне понять что-то важное в жизни. Например, больше ценить то, что у тебя есть.

Бедуин покивал.

– Это правильно – ценить то, что у тебя есть. Я старый человек, и у меня есть все, что мне нужно. Молодым надо больше. Молодость глупа и самонадеянна. Она думает, что жизнь – это охота. Стоит только подстрелить добычу – и вот оно, счастье, – бедуин покачал головой. – Жизнь – это дорога. Мы лучше других это знаем. К мудрости путь долгий. Мой старший сын живет в городе. У него есть дом, много всяких нужных и не слишком нужных вещей. Стала ли его жизнь от этого лучше? – бедуин отрицательно помотал головой. – Он несчастлив, я знаю это. Ты тоже живешь в городе?

– Да, я живу в городе. В Москве, столице России. Это очень большой город.

– Я знаю. Мне рассказывали. И что ты там делаешь?

Я пожал плечами.

– Живу. Работаю.

– Кем?

– Бизнесом занимаюсь. Издаю книги.

– Книги дают знания. Только нужны ли все эти знания людям? Много знаний, много вещей, много суеты. Вот у меня – почти ничего нет. Только верблюды, дом из циновок, пустыня и небо.

Следующие минут десять прошли в молчании.

Неожиданно Бедуин встал и вышел наружу. Один из присутствующих кивнул Али, тот тоже поднялся.

– Хозяин хочет, чтобы мы вышли с ним, – шепнул мне.

Я последовал за Али.

Бедуин стоял неподалеку и смотрел куда-то вдаль. Мы подошли.

– Жаль что ты не врач, – сказал он.

– Почему? – удивился я.

– Мой сын сегодня утром сломал ногу. Мог бы посмотреть.

– Я тоже могу посмотреть. Кое-какие навыки в медицине у меня имеются, – ответил я, вспомнив свою студенческую подработку санитаром в больнице и армейскую службу.

Бедуин внимательно взглянул на меня, потом двинулся в направлении хибары, находившейся ближе к краю селения. Мы вошли внутрь.

В углу на циновке лежал смуглый парень лет 14–15. Рядом на корточках сидела женщина и отжимала в воде, налитой в широкий горшок, какие-то тряпки. Парень лежал без движения, только глаза сверкали нездоровым блеском. Ноги его были вытянуты. Одна из них чудовищно распухла и была багрово-сизого цвета. В нескольких местах виднелись раны с запекшейся кровью. С первого взгляда было ясно, что травма очень серьезная. Я кивнул тем, кто находился в хибаре, и опустился на колени рядом с циновкой.

– Тебя как зовут? – спросил я парня.

Али перевел.

– Ахмад, – тот облизал запекшиеся губы.

Я потрогал его лоб. Тот был горячим. Похоже, рана была плюс ко всему инфицирована.

– И как тебя угораздило сломать ногу? – я постарался придать голосу непринужденный тон.

– Верблюд взбесился, – ответил парень и снова облизал губы.

– Понятно.

Я осторожно ощупал рану. Даже моих скромных медицинских познаний хватило на то, чтобы поставить диагноз. Голень была сломана в двух местах. В одном месте кость, по всей видимости, была раздроблена.

Я поднялся и дал знак бедуину и Али выйти наружу.

– Ему нужна срочная медицинская помощь, – выдал я им свое заключение.

– Послезавтра приедет его брат из города и отвезет в больницу, – невозмутимо ответил бедуин.

– Послезавтра? Это невозможно. Боюсь, как бы сейчас уже не было слишком поздно. Это надо сделать немедленно. У вас есть антибиотики?

Бедуин отрицательно покачал головой.

– Надо везти немедленно, – еще раз повторил я.

Бедуин опять покачал головой.

– Нет денег, чтобы оплатить больницу. Брат, возможно, найдет. Но станет известно только послезавтра, – перевел Али.

– Неужели нельзя никому позвонить, чтобы приехали и забрали парня? – удивился я, глядя на «переводчика». – Может, кто-то из ваших сможет?

– Никто не поедет, – убежденно ответил Али. – С бедуинами охотников связываться нет. Слишком много предрассудков. Все боятся. Тем более деньги надо платить. Кто захочет? И через пару часов уже стемнеет. Нам тоже надо ехать. Если поедем сейчас, есть шанс успеть до захода солнца. После захода в пустыне очень холодно. Да и дорогу искать трудно.

Возникла неловкая пауза.

– Ладно. Я внесу первоначальную сумму, – сказал я, прикидывая про себя свои финансовые возможности. – До приезда брата хватит. Но везти надо сейчас.

Али еще о чем-то поговорил с бедуином. Наконец решение, по всей видимости, было принято.

К сидению одного из квадроциклов прицепили что-то вроде плетеного стула со спинкой. На него усадили больного. Я настоял, чтобы к сломанной ноге парня приделали шину из двух досок: дорога предстояла неблизкая, а тряска могла ухудшить положение. Покрепче привязав парня кусками длинного полотна к плетеному стулу, мы собрались в путь.