Дорога домой
Шрифт:
Губы Элизабет дрогнули, она с улыбкой покачала головой:
– Господи! Да ведь Эндрю всего только три недели от роду. Как можно судить о том, что получится из него? И мне даже как-то не хочется верить, что это так важно для вас. Я бы предпочла иметь самого обыкновенного, здорового, веселого, обычного ребенка.
– Вполне возможно, что мы заблуждаемся, – согласился Джон. – Но в любом случае мы должны оберегать его от неприятностей как можно дольше. Его детство должно быть счастливым. Мы не имеем права лишать его этого.
Подняв стакан с вином, Элизабет пригубила его.
–
Джон улыбнулся. Ее ответная реакция была лучше, чем он ожидал. Подняв свой стакан, он произнес:
– За его счастливое детство!
Элизабет выпила и придвинула к себе тарелку.
– Только я хочу сделать одно небольшое уточнение к тому, что произошло. Есть ситуации, когда ты незаменим, Джон.
– Да, есть ситуации, когда я и вправду незаменим, – улыбка пробежала по его губам. – И я очень надеюсь, что у тебя появится возможность узнать это на деле.
Щеки ее порозовели. Намек был весьма прозрачный и недвусмысленный, но почему-то застал ее врасплох. Переход от убежденной манеры говорить к чувственным интонациям сразу снес все преграды между ними.
– И я надеюсь.
– Это согласие? – спросил Джон после короткой паузы.
Не глядя на него, она проговорила:
– Я же пообещала тебе, что придет время и для этого.
– Ты решилась? – взволнованно спросил он. – Пожалуйста, Бет. Решайся. Я не могу больше выносить отчуждение между нами.
– Да, – она чувствовала, как его взгляд пробежал по ее лицу, по шее, по груди. Элизабет не могла поднять глаза и посмотреть на него, потому что боялась увидеть выражение его глаз. Слишком долго ему не удавалось утолить влечение к ней. Сердце ее билось, словно она стояла на самом краю обрыва. Еще шаг, и… – Только скажи, ради Бога, как мне обольщать тебя? Мне, наверное, далеко до сибриянки, но я не так плоха, как может… Джон!
Стул рухнул на пол, когда Джон поднял ее рывком на руки. Жадные, нетерпеливые губы Джона припали к ее рту. А сердце в груди билось тяжело и гулко, как колокол.
– Ты хочешь меня? Не Марка, не другого мужчину, а именно меня?
– Тебя, – грубая ткань его рубашки касалась ее груди при каждом вдохе Джон сжимал ее так, что Элизабет с трудом могла говорить. Жар его тела словно прожигал ее насквозь. А затвердевшая мужская плоть выдавала такое же откровенное и неукротимое желание, как и взгляд его сверкающих темных глаз. Неужели и ее выражение столь же очевидно? Он погрузил руку в ее распущенные волосы, заставляя взглянуть прямо себе в глаза. И он нашел подтверждение тому, чего ждал. Протяжный стон, который слетел с губ Джона, вызвал у Элизабет не меньшее возбуждение, чем ощущение затвердевшей мужской плоти.
– Тебе даже трудно представить, как давно я желал этого, – его губы скользнули по ее длинной шее. – Огонь вспыхнул так давно, что мне стало казаться, что его невозможно погасить никогда.
– Да, тут и десятка пожарников не хватит, – пошутила Элизабет.
– Ты одна способна погасить его, – ответил Джон, нежно прикоснувшись кончиком языка к пульсирующей
Шелковая ткань легко скользнула вниз. Джон подхватил Элизабет на руки и понес к кровати. Покрывало, к которому прикоснулась ее обнаженная спина, было нежным и прохладным, холодило кожу. Именно это было необходимо ей сейчас. Она вся пылала, объятая сухим жаром, и новая волна обожгла ее еще сильнее, когда Джон сорвал с себя одежду. Он ни на секунду не отрывал от нее взгляда, пока раздевался. Бронзовое от загара тело Джона было сильным и мускулистым и в то же время гибким. Треугольник темных волос на груди – мягким и шелковистым. Мягким. Пожалуй, единственное, что можно было назвать в нем мягким. Каждый его мускул вибрировал от напряжения.
И вот он уже оказался рядом с ней на постели. Его жадные, нетерпеливые руки скользнули по обнаженному телу, раздвинули ноги и коснулись ее лобка.
– Так хорошо? Да, милая, я все знаю, все хорошо… – И, наклонившись, Джон осторожно прикоснулся языком к ее соскам. Элизабет снова вся затрепетала. У нее не было сил ответить на его вопросы. Сердце билось в груди, словно требовало чего-то.
И Джон, угадав ее мысленную просьбу, лег сверху. Обнаженная плоть соединилась в объятии с обнаженной плотью. Глаза его затуманились. И он медленно вошел в нее. Его губы, горячие губы и такое же горячее дыхание обожгли ее грудь.
– Прими меня, – выдохнул он. – Я к тебе! – И губы его сомкнулись.
И в ту же секунду он рванулся вперед. Элизабет вскрикнула и выгнулась дугой, навстречу ему. Изо рта ее вырвался не то стон, не то рыдание. Она впилась в его плечи. Голова ее откинулась назад, когда он, отодвинувшись, снова сильным движением вошел в нее. Рот его скользнул к ее соску. Мускулы его ягодиц стали твердыми, а палец, что уперся болезненно ноющую точку, – нежным и ласковым, но настойчивым и требовательным. Она послушно развела ноги, чтобы принять его в себя как можно глубже, чтобы вобрать его в себя целиком.
– Джон…
Элизабет трепетала, как натянутая струна. Джон начал двигаться еще быстрее, еще стремительнее, заполняя все пространство в ней, каждую клеточку ее тела. Вынести этого больше не было сил. И Элизабет, не осознавая, что делает, обвила его ногами, изо всех сил прижимая к себе.
Он вскрикнул, и голова его откинулась назад. Щеки пылали, лицо выражало крайнюю степень блаженства.
– Бет, я не… – приподняв ее тело руками, он продолжал свое стремительное движение.