Чтение онлайн

– Единственная причина, почему ты здесь – твое быстрое восстановление после внушения, – сухо сказала она, снова опуская взгляд на браслет. У нее были удивительные, огромные глаза цвета весеннего моря. Такие пронзительные, что в них можно было исчезнуть за доли секунды.

– У меня доноры быстро умирают, – добавила эмпатка, словно это объясняло причину, по которой она его выбрала.

– Я выносливый, – ответил Энки. Он ведь на самом деле не собирался становиться донором, хотя ее откровенность была ему по душе. – Куда летим?

– Почему ты боишься врачей? – спросила вдруг она, проигнорировав его вопрос. – Я внушила всем страх физических увечий, но ты отреагировал довольно странно.

Бывает, что медицина появляется на внушение чувства боли, но у тебя было нечто иное. Тебя неудачно оперировали?

Энки сглотнул и неожиданно разозлился. Какого черта она лезет к нему в душу?

– Почему из всех эмоций вы взяли именно страх? – спросил он, решив перенять ее манеру разговора: отвечать вопросом на вопрос.

– Это что, скрытый садизм или презрение к человеческому роду? Неужели вам доставило удовольствие смотреть на эту трясущуюся, истекающую потом и мочой толпу? Разве нельзя было внушить что-то приятное, ведь люди, которые лишены свободы, лишены всего.

Эмпатка еще какое-то время молча тыкала пальцем в браслет, но, наконец, подняла голову и окинула его долгим взглядом. Ее губы были крепко сжаты, уголки рта недовольно опущены, но вот глаза… глаза смеялись, и это было так необычно, что Энки растерялся.

– Странно, что ты говоришь это о тех, кто превратил твое лицо в такую веселую палитру, – сказала она. – Кстати, донор имеет право называть «союзника» на «ты». Что касается, страха, то это самая древняя и сильная человеческая эмоция. Люди реагируют на нее по-разному, но всегда четко и очень глубоко. А приятные чувства – вещь относительная. Я предпочитаю действовать наверняка. Так что там у тебя с врачами? Я спрашиваю не из праздного любопытства. Донор – это раскрытая книга. Мне нужно знать твои подводные камни.

«Надо срочно изобрести какую-нибудь правдивую историю», – лихорадочно пронеслось в голове Энки, но тут он услышал собственные слова:

– Вообще-то я потерял память. Очнулся во время облавы на полукровок. Стал убегать, попал в тюрьму. Когда меня ловили, то упал с рекламного щита и поломался. Может, это воспоминания из тюремного медблока? Я, конечно, был там без сознания, но память штука удивительная.

«Ну и черт с тобой, любитель правды, – обругал его голос из прошлого. – Все равно ты скоро сбежишь, хотя можно было обойтись без откровений». Энки не стал ему возражать. Он понимал лишь одно – ему почему-то не хотелось лгать этой женщине. Хотя, скорее всего, она ему не поверит.

Но эмпатка поверила.

– Теперь ясно, – кивнула она. – Тогда перейдем к делу. Чтобы ты не воображал, скажу сразу – ты бездарь, твой эмоциональный фон сух, как зимний сорняк, и в доноры ты не годишься. У меня нет времени и желания отправлять тебя в школу доноров или другое подобное заведение. Я выбрала тебя только потому, что надеюсь, что ты не сдохнешь за те три дня, которые мне осталось провести в Маурконде. И еще. Можешь не притворяться, будто искренне мечтаешь быть моим донором. Поверь, добровольно никто не хочет. Соглашаются только извращенцы, но таких мы не выбираем. Тебе нужно было сбежать из тюрьмы, и я это понимаю. Что касается твоих дальнейших действий, то я на твоем месте не стала бы усложнять себе жизнь. Я познакомилась с твоим делом. Ты у нас технический гений, верно? Готова поспорить, что ты собрался угнать глайдер, но медлишь, потому что еще не решил, как поступить со мной. Сделаю скидку на твою потерянную память и напомню. Я – военный эмпат. И то, что ты не отреагировал на неконтактное внушение Алистера, ничего не значит. После установления донорской нити, ты будешь реагировать, как положено. Однако я перестраховалась. Кресло, в котором ты сидишь, называется дримером. Хочешь проверить, как оно работает?

Энки

помотал головой. Он оценил ее любезность. Ведь Юджин могла не тратить время на слова, а просто продемонстрировать возможности устройства, о котором ему рассказывал старик. Нужно было действовать прямо сейчас, но ему хотелось дослушать ее до конца. «Непростительная сентиментальность», – влез голос из прошлого, но Энки от него отмахнулся.

– Так вот, – продолжила она. – Я предлагаю сделку. Тебе нужна свобода, а мне – донор на пару дней. Потом я уеду в Порог, где имеется отличная школа доноров. Там я и подберу того, кто мне нужен. Все, что требуется от тебя, – прожить эту пару дней, не усложняя жизнь ни мне, ни себе. Тебе придется сопровождать меня по пути в Порог, но как только я выберу нового донора, ты будешь свободен. За эти три дня я заплачу тебе столько, что ты сможешь купить билет на обратную дорогу из колонии в Маурконд, и еще останется. Ты нигде не проигрываешь. По-моему, это честно – свобода в обмен на три дня в качестве донора. Хочешь спросить, как я докажу, что не обману и не сдам тебя обратно в тюрьму?

Энки растерянно кивнул.

– Никак. Придется поверить мне на слово.

– А если я откажусь, то все равно останусь донором на эти три дня, а потом ты отправишь меня в тюрьму? – уточнил он.

– Нет, – отрезала Юджин. – Я верну тебя в тюрьму прямо сейчас, но предварительно добавлю к твоим синякам с десяток от себя. За потраченное время.

«Шантаж, – подумал он, – но какой-то неправильный. А, может, поверить ей? Если она выберет нового донора, то зачем ей возиться со старым – отправлять его обратно в тюрьму и все такое…».

«Убеждаешь себя в том, что все будет хорошо? – ехидно вставил голос из прошлого. – Так на тебя похоже».

– Я согласен, – быстро произнес Энки, оттолкнувшись от чувства злости на себя самого. Черт возьми, как же ему хотелось есть.

– Хорошо, тогда перейдем к процедуре и закончим.

– К процедуре? – от удивления у него даже открылся подбитый глаз.

– Эмпат устанавливает с донором особую связь, чтобы его можно было всегда найти и при этом не задеть других людей, которые окажутся рядом, – терпеливо пояснила Юджин. – Мы называем это «нитью». Думаю, она сумеет решить проблему с твоей «неконтактностью». Ты готов?

Энки сглотнул. Ему не нравилось слово «процедура». Хотя вдруг это будет приятно? Почему он сразу о плохом думал?

Когда Юджин наклонилась, он закрыл глаза, вообразив, что сейчас она его поцелует, но виска неожиданно коснулось что-то холодное.

– Мы разве не будем обмениваться кровью и торжественно клясться друг другу в верности? – спросил он, решив умолчать про поцелуи и стараясь по ощущениям определить, что за штуку она ему прицепила.

– Все доноры носят такую пластину, – пояснила Юджин. – Она поможет настроиться на мою волну. Часов через шесть «нить» уйдет под кожу и ее не будет видно. Не пытайся ее снять, будет хуже.

– А что будет? – с любопытством спросил он, сцепляя пальцы, чтобы избежать искушения подковырнуть полоску пленки на лбу.

– Пластина оторвется вместе с кожей, но это будет самой меньшей твоей проблемой. Если повезет, сохранишь интеллект – какой есть. Но чаще всего, люди сильно глупеют, и это необратимо. Ты голоден?

– Как ты догадалась? – смущенно спросил он, но потом спохватился. – Ах да, ты же эмпат. Не обращай внимание. Это человеческое.

Энки не знал почему, но называть ее на «ты» было приятно. С одной стороны, хорошо, когда тебя понимают без слов, а с другой – скверно, что она будет знать обо всех его физических желаниях. Мало ли, какие у него могут быть желания. Это сейчас ему так есть охота, что он больше ни о чем не думает.