Чтение онлайн

Ах, знать бы и верить, как это ни горько, что кроме случайно удачной строки всего-то и было -- костёр на задворках, в котором сгорели плохие стихи...

3.

У старой полыни особенный запах. В нём -- лето. Не это, которому рад, а то, что дожди схоронили, оплакав, и не возвратили. И не возвратят.

Узрев на пути неживые соцветья на ломких стеблях с благовонной трухой, пройди стороной. Не задень. Не заметь их. Беги аромата полыни сухой.

К цветущим полянам! К поющим рассветам! Но прочь

от стеблей, чей пахучий излом отравит веселие нового лета пронзительной скорбью о лете былом!

Достойно ли это: жалеть и поныне, в средине пути, о начале дорог? ...Я нюхаю веточку старой полыни, премудрым советам своим поперёк.

4.

Ухожу, не прощаясь. Под шёпот, кивки и молчанье, под шуршанье отжившей листвы подо мною и над. Ведь любое прощанье по сути своей -- обещанье обязательно встретиться снова и повспоминать.

Не хочу обещать. Не люблю навещать прожитое. Не могу превращать прошлогоднее сено в траву. Я уверен, что я и сегодня чего-нибудь стою. Я надеюсь, что я и до завтра ещё доживу.

Облетает листва разговоров, застолий, размолвок. Забываю детали. От этого не по себе. Но встречаются новые лица, и снова я молод. Станут новой листвой эти новые лица в судьбе.

И они облетят? Что ж, и вечнозелёное древо обновляет листву, просто делает это тайком. Зазывая: "А помнишь?" -- пытается липкое чрево ненасытного прошлого нас заглотить целиком.

Пусть коряв, пусть извилист мой ствол, но он тянется к свету, не всегда из надира в зенит, но всегда напролом. Остаются ветвями вильнувшие в сторону ветви, что когда-то хотели бы стать, но не стали стволом.

Я сегодня живу. Я старею, когда вспоминаю. За коварным "а помнишь?" ползут разложенье и тлен. За сегодняшний день свою чашу до дна осушая, ухожу, не прощаясь, в неведомый завтрашний день.

Две пылинки

1.

Заприметить снежинку в метели, заприметить и не потерять. Невозможное -- после потери -повторять, повторять, повторять.

Не предвидится, даже не кажется проследить хоть виток виража. А метель всё кружится, куражится, невозможностью заворожа.

Ведьма белая! Ну и пляши в ночи, и накручивай вихрь на вихрь! Мимолётные судьбы снежиночьи -что, казалось бы, мне до них?

Просверкнула нечаянным прочерком, и опять её вдаль понесло, словно чьё-то, отчаянным почерком выплеснувшееся, письмо,

не отправленное, запретное, где надежда и боль через край: "Заприметь, заприметь, заприметь меня! Не теряй, не теряй, не теряй..."

2.

Бездумно-бесцельна была толкотня и бессодержательны тосты, без жала остроты и страсть без огня.

Был вечер

и гости.

Ах, если бы думать: вот был да прошёл, ах, если бы знать: не вернётся... Был редкостный вечер, когда хорошо

и

не поётся.

Ведь песня звучит

не едва захочу, она -- только эхо, не боле, красивое эхо, когда я кричу

от счастья

и боли.

В тот вечер не пелось. Плясалось, пилось, трепалось... Меж пляса и вздора я помню касание Ваших волос...

Вот видите,

как я скоро.

Четыре куплета -- и вот она, суть. Вы всё уже поняли, правда? Нас разные судьбы куда-то несут

порознь.

Вы рады?

Я тоже -- Вы верите?
– - искренне рад, что нам никогда не встречаться и не восходить рука об руку в рай

без боли

и счастья.

Но утренний луч (всё окошко в огне!) коснётся щеки ненароком -и снится мне, будто я вижу во сне

тот вечер,

Ваш локон.

Не надо! Ведь утром опять толкотня, а завтра -- как нынче и прежде. Не надо, прошу Вас, тревожить меня

мечтой

о надежде.

Дай Бог нам друг друга в толпе не узнать, дай Бог Вам покоя и воли, дай Бог мне допеть, не дай Бог потерять

ни счастья,

ни боли.

3.

Начало зимы. Предполуночный час. Конец сумасшедшего века. Реальны, а значит, отдельны от нас ненастье, фонарь и аптека.

Всё это уже далеко и давно, пора бы забыть и смириться, хотя непогода пьянит, как вино, и ты продолжаешь мне сниться.

Мы были в тот вечер знакомы едва. Ты мяла в руке мою руку. Мы пили вино, говорили слова и знали, что снимся друг другу,

что здесь и сейчас продолжается сон, в котором встречаемся мы, берущий начало в начале времён, задолго до бездны и тьмы,

до Божьего Духа, витавшего над пустой и безвидной землёй, до трижды тонувшей горы Арарат -мы снились друг другу с тобой!

Теряя значенья, звучали слова, пока мы бродили по городу. Был сыплющий искрами стылый трамвай, дома, фонари, непогода,

и всё это было лишь фоном для нас -от снега до лифтовой клети. Начало зимы. Предполуночный час. Конец тысячелетья...

Меня до сих пор непогода пьянит, когда я бреду через вьюгу и очень старательно делаю вид, что мы только снились друг другу.

4.

Шепча тебе стихи -- чужие клятвы чужим богам, -- шепча тебе стихи, измять твоё непраздничное платье, целуя изумлённые соски,

и приближать, как будто бы играя, к преддверью рая дерзкие персты, и снова бормотать, перевирая порядок строф, обманчиво простых.

Как чисто! как не странно и не жалко, забыв о том, что это лишь игра, губами помнить голубую жилку на нежно-жаркой стороне бедра,

твой быстрый смех сквозь быстрые лобзанья и трепет век, твоих солёных век... Благословенны грешные писанья, тебя благословившие на грех!

5.

"Им только одного надо!" (Распространённое заблуждение, причём взаимное)