Чтение онлайн

Хвоя успокаивающе хрустела ногами, деревья грустно роняли листву. Успокоенная природой Клавдия Ивановна осмелилась и вышла на дачный проспект через полчаса.

Уже было понятно, что за ней никто не гнался. Но то, что бандит мог коварно подкарауливать её за ближайшим деревом или сидеть, спрятавшись под забором какого-нибудь участка, ей верилось, и эта перспектива её очень пугала. Хотя еще сильнее пугала возможность задержаться тут до ночи. Упаси, Господи! Но так, или иначе, она сжала волю в кулак и вышла на проселочную дорогу. Людей и машин поблизости видно не было. Но Клавдия Ивановна постоянно оглядывалась и, примерно определив направление,

откуда прибежала, пошла обратно. Решив, если этот гад хочет её подкараулить, то лучшего места, чем мост не найти. Ведь покинуть поселок можно только через него. Поэтому надо тихонько подойти и посмотреть, не стоит ли его машина около моста, подумала пенсионерка. А вот, что она будет делать, если стоит, Клавдии Ивановне думать не хотелось. Ей очень хотелось назад домой, укрыться теплым пледом и смотреть передачу с Монаховым про здоровый образ жизни. Будь он неладен, этот Сенька! Своего соседа, втянувшего её в эту авантюру, Ишикова в данный момент просто ненавидела. Но, что сделано, то сделано. Выбраться бы отсюда. А Семену уже не помочь. То, что её опередил бандит, тетя Клава уже догадалась. А видеть, что этот бандит сделал с бедным Семенем, ей было страшно.

Проплутав еще полчаса, и уткнувшись в тупик, она повернула назад. Да кто ж так строит? — возмутилась Ишикова, и попыталась пройти между двумя участками, заборы которых имели между собой пространство достаточное, чтобы пройти боком. Только вот проход зарос лопухами и крапивой. Протиснусь, лишь бы назад не идти. А то, что проход был не из параллельно построенных заборов, а они весьма существенно сужались с той стороны, тетя Клава не догадывалась. И упорно продираясь сквозь лопухи, она вдруг почувствовала, что застряла, как Вини-Пух в кроличьей норе. Попробовала дернуться назад, но спиной за что-то зацепилась. И зацепилась плащом крепко. Конечно, дернуться можно, но плащ новый жалко.

— Господи! Да, что же это такое сегодня со мной? — воскликнула Клавдия Ивановна. И слезы помимо её воли потекли по щекам.

— Извините, у вас что-то случилось? — услышала она голос рядом с собой.

Всего каких-то в метрах двух от Ишиковой была видна дорога, на которую она так стремилась попасть, а на дороге пожилая женщина её лет, и мальчишка с ней.

— Застряла я, — скорбным голосом призналась тетя Клава.

— Василек, помоги женщине, — сказала ровесница.

Но Василий и без бабушкиной подсказки продирался на помощь к незнакомой старушке.

— Вот так…вот чуть-чуть повернитесь, вот теперь сюда, — командовал Василий снимая зацепившийся за штырь плащ, — А теперь на меня чуть-чуть. Давайте! Давайте! Живот втяните!

— Х-р-ш!

Со звуком медведя продирающегося сквозь лесную чащу, Клавдия Ивановна измученная, раскрасневшаяся, но довольная, что её злоключения кончились, вывалилась из тесного прохода.

— Как вы там оказались то? — удивленно спросила старушка.

— Да все из-за соседа моего Семена Пихтова, — невпопад ответила Ишикова.

— Не может быть! — выпалил Василий, сразу представив, как открытая им аномалия закидывает в щель между заборов эту бабку.

Табуретка на табуретку, а сверху камень — такая вот конструкция. Камень горел, все так же неярко освещая ближайшее пространство. И хоть горячим, он не был, чуть теплым, но Пихтов подложил под него жестянку, во избежание…Камень лежал примерно на том уровне, где по задумке художника располагалась свеча, и его свет подсказывал расположение теней на картине.

Семен чувствовал себя выжатым как лимон, но все еще не хотел расставаться с картиной. Он опустился на корточки и смотрел на женщину, которая никогда не существовала. Ему она казалась почти живой…Пигмалион, устало усмехнулся Пихтов. Вот так и сходят с ума в одиночестве…Но в этом тусклом свете странного камня, Маргарита действительно смотрелась живой. И не картина это вовсе, а окно в другую реальность. Нет, решил

Семен, нужно все-таки повернуть её взгляд на зрителя, а то получается, что я подсматриваю за ней. Нехорошо как-то, неприлично. Пусть она тоже нас видит. Пусть немного косит, из-за своего волшебного, ведьминого косоглазия.

На сегодня, пожалуй, хватит, а то еще испорчу. Сейчас камин разожгу и картошечку запеку, вот будет праздник! А все-таки я молодец! Чего уж там скромничать, почти идеал. Никогда мне еще так не писалось.

Семен положил палитру, вымыл кисти в уайт-спирите, вытер их насухо ветошью, и поставил в чешскую пивную кружку, вместе с другими кистями. Выходя из мастерской, обернулся посмотреть на картину и вздрогнул от неожиданности. Такой совершенной и совершенно чужой она ему показалась, словно не он выписывал этот облик, не он сутками корпел над тончайшими деталями, прорисовывая каждую ресничку на глазах, каждый волос на голове. Пихтов покачал головой и, уже не оборачиваясь, стал спускаться на первый этаж.

Пятая ступенька сварливо скрипнула, но Семен уже привык к её голосу как к чему-то неизбежному. Помыть руки под краном не получилось, открытый кран вздохнул и уронил скупую каплю. Вода из крана бежать перестала, и видимо навсегда.

«Ну, и ладно, воды я набрал про запас столько, что хватит эскадрон верблюдов напоить. А может не эскадрон? — раздумывал Семен, моя картофелины в кастрюльке, — В чем там бедуины своё войско исчисляют? Сабель? Штыков? Шамширах? Нет, шамширы у турок. У бедуинов джамбии. Но джамбия — это кинжал, а над головой они чем размахивали, когда в атаку шли? Килиджами? Пусть килиджами, — Пихтов пытался в голове вообразить эту картинку, — Размахивают они саблями, орут что-то непотребное. Типа кто не спрятался, я не виноват. Прячьтесь порождения шайтана! С нами Аллах и два английских пулемета! Черные тюрбаны, лица прикрыты концом тюрбана, так что открытыми остаются одни глаза. Белки глаз пылают. Пена на мордах. Да не у бедуинов, у верблюдов на мордах. Пыль, песок в разные стороны. Тучи песка. Топот копыт. Стоп, каких копыт? У верблюдов нет копыт. И потом, по барханам даже копытом стук не получится. Шорох осыпающего песка. Ну, это когда один верблюд бежит. А когда две сотни? Н-да-а…картинка образно складывалась, а вот с озвучкой промашка. Воображения не хватает».

Семен колол ножом лучины с березового полена. Охапку поленьев он прихватил из кладовки. Начисто вымытые и вытертые картофелины лежали в кастрюльке дожидаясь часа аутодафе. Вечер можно сказать удался. По времени уже вечер, восьмой час. Но было светло, за окном висел все тот, же холодный белый туман. Пихтов задернул шторы на окнах, чтобы сымитировать вечерний полумрак. Неплотные шторы свечение тумана пропускали, но с этим приходилось мириться. Язык пламени пробивался сквозь лучины. Вот он лизнул, пробуя на вкус одно полено, тут же высунулся с другой стороны. Поленья ему понравились и вскоре огонь аппетитно заурчал. От камина потянуло мягким запахом березы и теплом. Семен уселся на пол перед камином, по-татарски подогнув под себя ноги. Он смотрел на огонь с улыбкой сытого кота и только, что не мурлыкал от удовольствия. Вдруг какая-то тень мелькнула в окне. Птица что ли пролетела? Еще одна. Семен нехотя поднялся и, отдернув штору, смотрел, как беззвучно рассекая туман движутся бедуины в черных одеждах. Они выныривали из тумана откуда-то слева, словно спускаясь с бархана, проносились мимо окна Пихтова, и, подстегивая верблюдов ногайками, устремлялись вверх и пропадали в тумане.

— Ну, да…все так, а звука так и нет. Жаль.

Семен задернул штору и вернулся назад к камину. Поворошил кочергой поленья. И стал ждать, когда они прогорят, чтобы на горячих сердитых углях запечь картошку.

Войдя домой, Валерий Николаевич, прежде чем закрыть дверь включил свет в прихожей.

И не потому, что было уже темно, отнюдь. Просто он терпеть не мог находиться в потемках, в сумерках у него наступала куриная слепота.