Чтение онлайн

Пришедший осмотрелся, бесцеремонно взял с полки стакан, на свету окна проверил чистоту и неожиданно спросил:

— А чего-нибудь холодненького не найдется?

— За бесплатный труд холодильник не купишь.

— Но-но-но! — вознесся указующий перст: — Вам социалистическое государство дало все: свободный труд, свободно жить, — это жилье, сын бесплатно обучается, медицина — бесплатно. А вы за это давеча в разговоре с тестем позволили обозвать наши святые символы — молот и чуть было и серп!

— Так вы подслушали разговор? — удивилась Баппа.

— Но-но-но, мы ничего не подслушиваем. И как сказал Ленин, «мы нисколько не извиняемся за наше поведение, но совершенно точно перечисляем факты, как они есть». ПСС, том 38, страницы 187–205, VIII

съезд РКП(б) 18–23 марта 1919 года… Понятно?! Вот так, социализм — это полный контроль и учет, тоже Ленин.

Он взял графин, наполнил стакан водой, сделал глоток, сморщился:

— Вам, гражданочка Мастаева, архинеобходимо посетить мои лекции в ДК [9] завода «Красный молот». Заодно досуг… Вот вам пригласительный билет, — он достал из кармана цветной листок. — Явка добровольно-обязательна, так сказать, — после этого он подошел к Вахе, пощупал бицепсы. — Здоров, молодец. Нам нужна такая смена… Хе-хе, я лично возьму шефство над тобой, — и он уже открыл дверь, как вдруг обернулся: — Да, забыл представиться — Кныш Митрофан Аполлонович, добровольный агитатор-пропагандист.

На следующий день комендант общежития дважды напоминала Мастаевой о предстоящей лекции и сама собиралась пойти. Баппа опоздала. Зал был полон, душно, полумрак, и только трибуна, за которой стоял Кныш, и рядом бюст Ленина, ярко освещены.

— Вот что по этому поводу сказал наш пролетарский вождь. Можете даже записать… «Возьмите положение женщины… Мы не оставили в подлинном смысле слова камня на камне из тех подлых законов о неравноправии женщины, о стеснениях развода, о гнусных формальностях, его обставляющих, о непризнании внебрачных детей, о розыске их отцов и т. п. — законов, остатки которых многочисленны во всех цивилизованных странах, к позору буржуазии… Женщина продолжает оставаться домашней рабыней, несмотря на освободительные законы, ибо ее давит, душит, отупляет, принижает мелкое домашнее хозяйство, приковывая ее к кухне и к детской, расхищая ее труд, работою до дикости непроизводительный, мелочной, отупляющей… Настоящее освобождение женщины, настоящий коммунизм начнется… с массовой перестройки». ПСС, том 49, страницы 1–29, 28.06.1919 год.

В зале начались продолжительные аплодисменты. Кто-то крикнул «Ура!» Это подхватили остальные.

— В буфете водку дают!.. Потом танцы! Ура!

— Да здравствует КПСС! Ура!

— Славный труд, славный отдых!

— Пятилетку в три года!.. Свободу горянкам!

В уже сгущающихся сумерках Баппа спешно покидала Дом культуры, как на парадной лестнице словно из-под земли перед ней вырос Кныш.

— Мастаева, вы разве не останетесь на танцы?

— Мне до зари вставать.

— Ну-у, какой труд без отдыха! — Кныш приблизился, и Баппа учуяла резкий запах спиртного.

— Мне сына надо подготовить к училищу, — решительно отказалась она.

— О! Вот это архиважно, архиответственно, — постановил Кныш. — Рабочий — это свято! Рабочих надо растить! А училище — кузница пролетариата. Моему подшефному — привет. Я им займусь.

То ли на счастье, то ли на несчастье, а эта шефская работа в первый год обучения заключалась лишь в том, что Кныш в их училище прочитал три лекции, во время которых Мастаев садился на последние ряды и дремал. Однако это не означало, что Ваха и к основным занятиям относился так же. Он был круглым отличником и помимо крановщика осваивал и другие рабочие профессии: водителя, электрика и сварщика.

За год учебы в ПТУ Ваха значительно повзрослел, действительно, в отличие от средней школы, многое в труде познал и хотел этим порадовать деда. Но как он поедет в Казахстан, если из-за экзаменов и производственной практики у него теперь каникулы не три месяца, а всего один, и половина уйдет на дорогу. А почему одинокий

дед, который ныне на пенсии, не может приехать к нему на Кавказ? Ведь не зря он краем уха слушал лекции Кныша. Поэтому он взял да и написал письмо, и не куда-нибудь, а лично Генеральному секретарю ЦК КПСС: «…Вся власть в нашей стране принадлежит рабочим. Мой дед, Мастаев Нажа, — бывший рабочий, ныне пенсионер. Я горд, что тоже буду рабочим, и поэтому на «отлично» учусь в ПТУ. Почему мой дед не может приехать ко мне, чтобы поделиться пролетарским опытом?»

— Сынок, ты что, с ума сошел? — плакала Баппа, даже не зная содержания письма. — Твой отец из-за такой же бумажки пропал.

— Нана, не волнуйся, я пишу правду. К тому же я рабочий, которому, как говорит мой агитатор, нечего терять кроме своих цепей… Я верю в справедливость, тем более в нашей стране.

— Какой ты наивный! Как ты будешь жить? — пуще прежнего тревожится мать.

А письмо ушло, и Ваха о нем забыл. Во время каникул он стал подрабатывать на стройке, а по вечерам — любимый футбол — что еще надо молодому парню? Зато мать со страхом ждала, днем и ночью ждала, и когда в дверь постучали, она чуть было с табуретки не упала — в дверях участковый, за его спиной комендант, да совсем не злая, а, наоборот, приветливая. И тут же появился агитатор-пропагандист. Вошел. Аккуратно прикрыл дверь, с осторожностью достал из папки лист — это почерк Вахи, а на нем столько же резолюций, написанных разноцветными чернилами, сколько и разноцветных печатей.

— Я думал, Мастаев, ты на моих лекциях дрыхнешь, а ты молодцом. Есть в тебе пролетарская смелость и прямота… Правильно, — ведь хорошо составленная бумага — сила, плохо написанная — зло. Твой отец этого не усвоил.

— Вы и это знаете?! — простонала Баппа.

— Социализм — это единство воли! Ленин сказал, — Кныш поднял указательный палец. — А есть ли у нас воля? — он с удовольствием осмотрел себя. — Безволия мы не потерпим. И запомни, Мастаев, — руководить массами может только класс, без колебания идущий по своему пути, не падающий духом и не впадающий в отчаяние на самых трудных и опасных переходах. Нам истерические порывы не нужны — нам нужна мерная поступь железных батальонов пролетариата, — и тут же он другим тоном добавил: — ПСС, том 36, страница 208. «Очередные задачи Советской власти»… Ты читал этот шедевр, Мастаев? Очень рекомендую, очень… Я верю в тебя. До свидания.

Через день Мастаевы из Казахстана получили радостную телеграмму, а месяц спустя после двадцати семи лет ссылки Нажа Мастаев вернулся на родной Кавказ. Казалось, справедливость наконец-то восторжествовала, да у старика жилья на равнине нет, а в родное горное село Макажой ему ехать запрещено. И тут юный Ваха почему-то сообразил, что больше писем писать не следует — надо обратиться за помощью к агитатору-пропагандисту Кнышу. Оказалось, что ни участковый, ни комендант, ни даже директор училища не знали, где агитатор работает или живет. У Вахи, как говорится, даже пролетарские руки чуть не опустились, как Кныш вдруг появился сам, и словно он уже знал суть проблемы:

— Да, нам надо развивать высокогорье, нам нужны в горах проверенные рабочие кадры. Как сказал Ленин, «страх создал богов… Мы должны бороться с религией». ПСС, том 17, страница 417.

— Слушайте, он с ума сошел, — на чеченском высказался дед Нажа.

— Но-но-но, полегче. Как сказал вождь, «я принадлежу к миру понятий, а не восприятий», ПСС, том 18, страницы 7–3 84, [10] — Кныш сделал шаг вперед, как-то по-блатному жестикулируя: — Еще что ляпнешь, дед, обратно в Экибастуз на шахты отправлю… Понял? Ну а так, — он вновь выправил осанку и голос, — учитывая просьбу юного пролетария, — он по-свойски ударил Ваху по плечу, — буду ходатайствовать перед исполкомом.