Чтение онлайн

– Разве можно в такую погоду выходить в море?

– В шторм тренироваться лучше всего, – проворчал он, отвернувшись, чтобы положить конец диалогу. Но Мари предпочла словесную баталию – по крайней мере та могла напомнить шутливые пикировки их молодости.

– Прокурор направил к нам следователя… специалиста по ритуальным преступлениям… из Парижа.

Цель достигнута. Лойк обернулся с горящими от гнева глазами:

– Не ввяжись ты, он никогда бы не приехал!

– Думаешь, окровавленный менгир легко скрыть? Кстати, от следствия меня отстранили, и я подала в отставку. Доволен?

– Наконец-то хорошая новость!

– Боже, – взмолилась Мари, –

нельзя же быть таким ограниченным! Парижский следователь – чужак, добиваясь результатов, он не пощадит ничего и никого! Неужели ты не понимаешь, что нужно было мне помочь, когда я об этом просила?

– Оставь меня в покое!

– Помоги хоть сейчас, Лойк! Убеди муниципальный совет высказаться в мою защиту!

– Сама себе помогай – завтра как раз заседание.

Мари собралась возразить, но тут дверь холла открылась и показалась фигура Ферсена, промокшего насквозь, усталого, уже не пытавшегося сохранять сколько-нибудь достойный вид. Мари не удержалась от улыбки при виде заляпанных грязью дорогих ботинок и щегольского чемоданчика. Стараясь не встречаться с ней глазами, парижанин подтащился к стойке приемной и попросил номер.

– Мест нет! – отрезал Лойк.

Затравленный взгляд Ферсена задержался на табло – все номера были свободны. Мари одарила его очаровательной улыбкой.

– Но из уважения ко мне брат постарается что-нибудь для вас сделать.

Лойк с изумлением уставился на сестру и с мрачным видом протянул один из ключей. Не спросив сдачи, полицейский потащился к лифту, оставляя за собой, как улитка, мокрый и грязный след. Едва двери кабины закрылись, Мари наклонилась к брату:

– Здесь легче будет за ним приглядывать. А при необходимости – и за его вещичками.

Брат посмотрел на нее с недоверием, как на чужого человека. Допив содержимое стакана, он взял плащ, ключи от машины и, пройдя мимо Мари без единого слова, пошел к двери.

– Куда ты?

– Прогуляюсь, – сказал тот не оборачиваясь.

Недоумение Мари все возрастало. Они с братом больше не понимали друг друга! Прежняя нежность уступила место холодной враждебности. Почему Лойк противился ее желанию узнать правду о смерти Жильдаса? Может быть, что-то скрывал? Куда пошел сейчас, в такое позднее время, в самый разгар непогоды? Мари похолодела: кажется, она подозревает собственного брата! Ужасно, конечно, но отчуждение близких заставляло ее сомневаться во всем. Почему Лойк, мать и даже Кристиан настаивали, чтобы она покинула Ланды и не занималась расследованием? Несмотря на тревожное чувство, порожденное грустными мыслями, Мари заставила себя вновь вернуться к странному происшествию в аббатстве. Призраки монахов, конечно, маскарад. Ферсен прав: проще было ее убить. Значит, это инсценировка, специально для нее устроенная. Кто в Ландах мог быть заинтересован в том, чтобы ее напугать, подтолкнув к отъезду? У Мари перехватило дыхание: на свидание пригласил ее Кристиан… Она сразу отбросила эту мысль, шхуна ушла в открытое море задолго до того, как она обнаружила записку. И все-таки ее удивляло, что она оказалась единственной, кто хотел узнать правду об убийстве брата, а уж тем более необъяснимым было то, что ей ставили это в вину.

Чувство несправедливости, одиночества и глубокой печали разрывало сердце Мари на части. Самые близкие люди ее отторгали, считали чужой. Как будто ее беззаботное детство прошло не здесь, на острове, а где-то совсем в другом месте. Она долго плакала, пока ее не свалил тяжелый, неспокойный сон.

Буря бушевала за окнами с прежней силой, когда от сквозняка вдруг зашевелилась

тюлевая занавеска кровати, в которой лежала Мари. Слегка осветив комнату, дверь приоткрылась медленно и беззвучно. Погруженная в сон, она не почувствовала, что к ней приблизились, остановившись у изголовья. Но когда черневшая на фоне окна фигура наклонилась, чтобы коснуться ее, Мари тут же пробудилась. Мгновенно осознав, что ей грозит опасность, она громко вскрикнула, ударив изо всей силы того, кто на нее напал. Мужчина взвыл от боли, и они скатились на пол в абсолютной темноте.

– Мари, Мари, это я! – взмолился Кристиан.

Поднявшись, он включил свет, и она увидела перед собой жениха – вымокшего, со взъерошенными волосами, впалыми щеками и выражением ужаса на лице от такого приема.

– Прости… мне приснился страшный сон… – пробормотала она.

Внезапно дверь распахнулась, и в проеме появился Люка Ферсен с пистолетом в руке.

– Отпустите ее! Не двигаться! – При виде лежавшей на полу Мари и склонившегося над ней мужчины он прицелился в последнего.

Мари вскочила, шкипер обернулся, оба уставились на Ферсена в недоумении.

– Это что еще за фрукт? – спросил Кристиан, глядя на парижанина, как на умалишенного.

Пришлось представить их друг другу, что Мари и сделала, приняв шутливо-светский тон:

– Майор Ферсен… Кристиан Бреа, мой жених…

Люка пришел в ярость, ругая себя последними словами. Так опозориться! Его престижу нанесен непоправимый ущерб. Осталось только рассыпаться в извинениях перед этим викингом за нелепое вторжение и ретироваться поскорее из супружеской спальни.

– Простите… – ограничился он одним словом и не без тайной досады удалился.

Мари пришлось объяснить, кто такой майор Ферсен и почему она передала ему дело.

– Не такой уж он болван, твой сыщик, мне даже нравится, что он тебя заменит, теперь ты будешь в большей безопасности.

С горечью Мари осознала, что жениха вполне устраивает отстранение ее от следствия. Она помогла Кристиану снять мокрую одежду, раздумывая, не рассказать ли ему о случившемся в аббатстве. Но чувственность ее ласковых движений не оставила им времени для разговоров: Кристиан порывисто обнял невесту. «Позже», – успела подумать она, падая вместе с ним на кровать.

Утром следующего дня, когда Мари проснулась, вся комната была залита ярким солнцем. Посмотрев на спящего Кристиана, она разглядела на его даже во сне озабоченном лице, между бровей, две незнакомые вертикальные морщинки. Смерть Жильдаса стала для него тяжелой утратой.

Ночью, когда они прижались друг к другу, как два осиротевших ребенка, у Кристиана тоже возникло ощущение, что у него украли детство и все его мечты: прожить жизнь, разделив ее между любовью к ней и страстью к морю… Мари казалась ему далекой, поглощенной собственными тревогами. Он с бьющимся сердцем оставил записку в ее машине, несколько часов ждал, чтобы разделить с ней радость покупки их будущего дома, а потом почувствовал себя покинутым.

– Боюсь, ты забудешь о наших планах: путешествиях, собственном доме, ребенке… Не бросай меня, Мари, ты мне очень нужна…

Она протестовала, разубеждала Кристиана в своей холодности, хотя уже не была уверена, что сдержит обещания, которые давала вновь и вновь для его спокойствия.

Мари вздохнула, надеясь развеять едва уловимое чувство неловкости, вносившее путаницу в ее мысли, и встала с постели, стараясь не разбудить жениха.

7

Свободный стул излучал энергию пустоты.