Долгая ночь
Шрифт:
– Ты все врешь! – выпалила я.
Но Эмили просто холодно улыбнулась и ускорила шаги.
– Ты отвратительная лгунья. Мама не виновата. В моей комнате нет дьявола, и он не забирал Евгению!
Лгунья! – кричала я, и слезы текли по моим щекам. Эмили исчезла за поворотом. Это было для меня счастливым избавлением. Я медленно пошла дальше, а слезы капали до тех пор, пока я не дошла до Нильса, который ждал меня у развилки, ведущей к его дому.
– Что случилось, Лилиан? – закричал он, подбегая ко мне.
– О, Нильс!
Мои плечи так сотрясались от рыданий, что он бросил книги и обнял меня. Сумбурно,
– Ну, ну, – сказал он, нежно покрывая поцелуями мои лоб и щеки. – Мне жаль, что так получилось. Если бы я был старше, я бы пришел и устроил ему за это, – объявил он. – Уж точно.
Он так уверенно это произнес, что я перестала плакать и подняла голову. Вытирая слезы, я заглянула ему в глаза и увидела в них такой гнев, и поняла, как сильно Нильс любит меня.
– Я с радостью пережила бы эту боль, которую причинил мне папа, если бы хоть что-нибудь было бы сделано для моей бедной мамы, – сказала я.
– Может, мне сказать своей маме, чтобы она навестила твою и посмотрела, что с ней случилось. А потом она попросит твоего папу сделать что-нибудь.
– Правда, Нильс? Это может помочь? Да, может. Никто не навещает больше маму, и поэтому никто не знает, как ей плохо.
– Я скажу об этом сегодня за обедом, пообещал он. Нильс вытер мои слезы тыльной стороной ладони. – Нам стоит поторопиться, – сказал он, – пока Эмили не нашла в нашем отсутствии чего-нибудь греховного.
Я кивнула. Конечно, Нильс был прав, поэтому мы поспешили, чтобы быть в школе вовремя.
Через несколько дней мать Нильса действительно навестила нас. К сожалению, мама спала, а папа был в отъезде по делам. Она сказала Лоуэле, что придет в другой раз, но когда я поинтересовалась об этом у Нильса, он сказал, что его отец запретил маме еще раз придти к нам.
– Мой папа сказал, что это не наше дело, и нам не стоит совать нос в дела вашей семьи. Думаю, – сказал Нильс, опустив голову от стыда, – что он просто боится твоего папы и его характера. Извини.
– Может, мне самой сходить за доктором Кори, – сказала я. Нильс кивнул, как-будто мы оба знали, что скорее всего этого не случится. То, что отец Нильса сказал о папе, было правдой. У него был вспыльчивый и злобный характер, и даже я боялась нарваться на его ярость. Он мог просто отговорить доктора от визита, а меня – избить.
– Может твоя мама сама со временем выздоровеет, – прошептал Нильс. – Моя мама говорит, что время постепенно исцелит ее раны, но потребуется очень много времени, но будем терпеливы.
– Возможно, – сказала я без особой надежды. – Единственно, кого еще это беспокоит – это Лоуэлу, но ты же знаешь, она скоро уезжает.
Оставшиеся дни, которые я могла провести с Лоуэлой, пролетели слишком быстро. И наступило утро ее отъезда. Когда я проснулась, то поняла, что мне не хочется вставать, но потом меня охватил ужас от того, что Лоуэла уедет, не попрощавшись со мной. Я быстро оделась и выбежала на улицу.
Генри согласился перевезти Лоуэлу и ее вещи на станцию Апленд, откуда она поедет с пересадками к своей сестре в Южную Каролину. Он ставил ее чемоданы в повозку, в то время как все рабочие и слуги собрались вокруг, чтобы попрощаться. Все очень любили Лоуэлу, и почти у всех на глазах были слезы, а некоторые горничные,
– Ну, счастливо оставаться, – объявила Лоуэла, поднимаясь на крыльцо и уперев руки в бока. На ней было ее воскресное платье, в котором она ходила в церковь. – Я же не собираюсь на кладбище. Я просто уезжаю, чтобы протянуть руку помощи своей старшей сестре, которая на пенсии, да и самой отдохнуть. А те, кто плачет, просто завидуют мне, – пошутила она, и этим всех рассмешила. Она сошла с крыльца, чтобы обнять и поцеловать всех пришедших ее проводить, а затем отослала их продолжать работу.
Папа попрощался с ней накануне вечером, когда вызвал ее к себе в кабинет, чтобы дать ей денег. Я стояла возле двери и слышала, как он просто поблагодарил Лоуэлу за то, что она была хорошей, верной и честной горничной. Голос его был холодным и официальным, несмотря на то, что она жила в Мидоуз так долго, что помнила папу маленьким мальчиком.
– Да, еще, – сказал он в конце, – я желаю тебе удачи, здоровья и долгой жизни.
– Спасибо, мистер Буф, – сказала Лоуэла. Затем после короткой паузы я услышала: – Можно мне сказать вам одну вещь на прощанье?
– Да?
– Я о миссис Буф, сэр. Мне кажется, что она выглядит не очень здоровой. Она так тоскует по своей умершей дочурке и…
– Я очень хорошо осведомлен о поведении миссис Буф, Лоуэла, спасибо. Она скоро поправится и будет жить как и раньше, выполняя обязанности матери наших остальных детей и жены, как ей и положено. Пусть это тебя не заботит.
– Да, сэр, – сказала Лоуэла, дрогнувшим от разочарования голосом.
– Ну, до свидания, – закончил папа.
Я поспешила прочь от двери, чтобы Лоуэла не узнала, что я подслушивала.
Когда я прощалась с ней, не смогла сдержать потока слез.
– Ну не расстраивай сейчас Лоуэлу. Мне предстоит долгая поездка, и новая трудная жизнь. Думаешь, легко двум пожилым женщинам жить вместе в крошечном доме? Я улыбнулась сквозь слезы.
– Я буду скучать по тебе, Лоуэла… очень!
– О, думаю, что я тоже буду скучать по вам, мисс Лилиан. – Она обернулась, взглянула на дом и вздохнула. – Думаю, я очень буду скучать и по Мидоуз, буду скучать по каждому уголку, и каждому шкафу. Много смеха и слез было слышно и было пролито в этих стенах. – Она снова повернулась ко мне. – Будь такой же милой с новой прислугой и как можно лучше заботься о своей маме, и не забывай о себе. Ты скоро станешь красивой молодой леди. Пройдет немного времени и какой-нибудь красивый джентльмен придет, чтобы увести тебя с собой, а когда это случится, вспомни о старой Лоуэле, слышишь? Пошли мне весточку. Обещаешь?
– Конечно, Лоуэла. Я буду тебе часто писать. Я так много тебе напишу, что ты даже устанешь от моих писем.
Она засмеялась, обняла, поцеловала меня, и снова взглянула на Мидоуз перед тем, как позволить Генри помочь ей сесть в экипаж. И только тогда я вдруг заметила, что Эмили даже не удосужилась спуститься и попрощаться с Лоуэлой, хотя она, как и я, знала Лоуэлу всю жизнь.
– Готова? – спросил ее Генри. Она кивнула, и Генри хлестнул лошадей. Коляска тронулась вперед по длинной кедровой аллее. Лоуэла оглянулась и помахала носовым платком. Я замахала ей в ответ, но в моем сердце была такая пустота, а ноги так онемели, что я боялась потерять сознание от горя.