Чтение онлайн

Когда его тело принадлежало человеку, оно наверняка не отличалось от прочих, но оказавшись захваченным, оно изменилось. Работорговец был очень высок и поджар, ни грамма жира, весь волосяной покров выпал, ногти тоже, отмерли и отпали за ненадобностью соски и гениталии, а в районе рёбер прорезались жабры. Главным же изменением была голова, - острый конус кальмарового тела, в котором после соединения проросло хрящевое продолжение вскрытого человеческого черепа; большие глаза располагались по бокам, а на плечи и грудь опускались щупальца, меж которыми виднелся клювообразный рот. Вся

кожа Блопа имела фиолетово-красный цвет и он не носил одежды, - только золотые украшения.

– Целых два экземпляра.

– Да, было нелегко их достать, - заискивающе улыбнулся Харгас, поглядывая на него снизу-вверх.
– Сколько дашь?

– Ставка известна, мой друг, по пять тысяч золотых за одну высокородную голову.

– Да, но посмотри на них, они белоголовые и белокожие, не то что местные попугаи с малиновыми волосами и коричневой кожей! Высший сорт, самая чистая кровь! Накинь ещё по полторы, а? У меня капризная команда, я должен хорошо её обеспечивать, чтобы и дальше поставлять тебе...

– Уже растратил деньги, что получил за прошлое предприятие?
– хмыкнул сцефария, шевеля щупальцами.
– Похоже на тебя. То-то гляжу, команда твоя пожухла, все тихие какие-то, мрачные.

– Нескольких моих парней вывернуло наизнанку, когда мы добывали для тебя товар, от такого настроение лучше не становится.

Кальмару это показалось забавным, и он смилостивился:

– По пятьсот золотых за голову - вся твоя надбавка. А теперь идём, отметим удачную сделку всем миром, выпивка на мне.

Тщательно следя за тем, чтобы мы не переставали дышать сладкой отравой, подручные работорговца вытащили клетки из трюма. Глаза привыкли к яркому свету лишь тогда, когда шлюпки уже доставили нас к берегу острова, чьи гористые рельефы поросли тропическим лесом.

В живописной лагуне, закрытой от взглядов извне скальной грядой, стояло на якорях несколько кораблей, включая "Маюкан". Особенно впечатляла исполинская чёрно-красная галера с тремя мачтами, мощным тараном, крытой палубой и множеством старых пушек по бортам. Она словно сошла с учебников по истории, разве что трубы парового двигателя, торчавшие в задней части, немного портили аутентичность этой архаичной громадины.

К клеткам приладили длинные жерди и нас с эл"Гайна понесли прочь от моря словно в паланкинах. Джунгли были густы, но обжиты, тут и там на земле лежали настилы из бамбука, по которым было удобно ходить. По всем признакам поблизости было чьё-то поселение, однако путь наш лежал не туда, - торговцы живым товаром отправились к скалам, в которых имелся проход в систему пещер.

Подопечные Блопа неплохо обжились там, натаскали всякой всячины, бочек, ящиков, сундуков, устроили спальные места с гамаками и камеры для рабов. Без гамаков. Когда пришло время перебираться из деревянных клеток в каменные мешки, перекрытые железными прутьями, несмотря на колодки и отраву, низкорождённые заметно нервничали. Нас подталкивали бамбуковыми копьями и даже кричали, пытаясь дезориентировать. Тюремщики боялись заключённых больше, чем заключённые тюремщиков. И это было мудро.

Когда прутья были вставлены в соответствующие пазы и заклинены бамбуковыми щепками -

бамбук в этой части мира использовали тысячами способов - низкорождённые немного расслабились. Они оставили напротив наших "камер" по одной ароматической лампе и удалились, забрав с собой лампы более традиционные. Наступил почти полный мрак.

Следующие часы, чтобы хоть как-то бороться с ноющей болью, захватившей мою шею, плечи и спину, я напрягал и расслаблял различные группы мышц, ускорял кровоток и делал дыхательные упражнения. Тяжело переносила вольнолюбивая душа тэнкриса это заключение, да и бездействие выматывало невозможно, так что когда по ту сторону прутьев появился гость, я не на шутку обрадовался.

– Докладывай.

– Докладаю: бухают.

– Не понял.

– А что непонятного, шеф? Наши подопечные бухают с работорговцами в деревне. Эм... короче, докладаю по существу...

Сумерки спикировали на мир хищной птицей, позволив моим агентам покинуть корабль, незаметно доплыть до берега и начать исследовать сушу. Зиангор Блоп отлично устроился, приплыл, захватил остров с находившейся на нём деревней, поработил аборигенов и свил себе скрытое гнёздышко. Островитяне превратились в прислугу, которая работала за то, чтобы её не убили или не увезли на продажу. Время от времени работорговцы являлись в свою вотчину, но обычно лагуну стерёг небольшой корабль, а на острове находилось несколько десятков вооружённых головорезов.

– Эл"Нариа обнаружен?
– подал голос контрразведчик.

– Я к этому подбирался. Нет, не найден. Мы, конечно, не везде можем пролезть, но в деревне кроме островитян пленников нет, они все здесь, в пещерах. Охрана отвратительная, уже удалось облазать все тоннели, но тэнкриса не нашли.

Плохо. Очень плохо.

– Чёт ты приуныл, шеф. Выше нос, есть и интересные вести.

– Докладывай.

– Докладаю...

– Пожалуйста, перестань терзать мой мозг этим словом. Ты меня знаешь, я многое могу простить...

– Ладно, но можно тогда закурить?

– Неприемлемо.

– Шеф, я со вчера не курил, жить уже не хочется, - принялся канючить этот мерзавец.
– В джунглях нельзя, свет выдаст, а здесь всё и так прокурено, работорговцы коптят стены дешёвым табаком. Ну когда мне ещё удастся нервы успокоить? Шеф?

Я тяжело вздохнул.

– Ладно, в качестве особой привилегии...

– Вот спасибо!
– Он немедленно зажал в зубах сигару.
– Докладываю: Себастине удалось подслушать разговор работорговцев, через два дня на остров прибудет Шир-Кан, ему еж послано ментальное сообщение. Всех тэнкрисов, которых скупает Блоп, забирает именно он.

– Ошибки быть не может?

– У нас - нет.

– Хм... то есть может статься так, что Блоп не является главным организатором охоты на тэнкрисов.

– Но если не он, то кто? Шир-Кан?

– Это нам и придётся выяснить, тан эл"Гайна. Не всё спокойно в тёплых водах юга.

– У нас никогда не было всё спокойно, - ответил контрразведчик.
– Пираты, междоусобицы, пираты, контрабандисты, пираты, работорговля, пираты... Очень много пиратов даже в этот просвещённый двадцатый век.